Владимир Ляленков – Крещенские морозы [сборник 1980, худож. M. Е. Новиков] (страница 50)

В Кедринске у него была постоянная подруга, бухгалтерша второго управления. Но потом она вышла замуж за командированного в Кедринск прораба монтажников. Тот увез ее из Кедринска.

Бякин и Самсонов жили в одном доме, на одной площадке, дверь в дверь. В квартире Самсонова, кроме широкой тахты, ковра, стола и полки с книгами, ничего не имелось. А Бякин и жена его Люба люди хозяйственные. Они с удовольствием одалживали своему соседу и посуду и мебель, когда он ждал гостей.

И теперь Бякин нашпионил шефу. Чутье подсказывало Мамонтову, что здесь можно будет что-то состряпать. Надо только продумать, как сделать это половчее.

10

Софья Петровна и Филковская покачивались в креслах на веранде. Мамонтов сообщил новость женщинам. Софья Петровна захлопала в ладоши. Филковская тоже захлопала.

— И июнем месяцем проводят, — добавил Степан Антонович совершенно спокойным голосом. Будто сообщал пустяк.

Софья Петровна резко встала, лицо ее приняло деловое выражение.

— Вы не шутите, конечно? — произнесла она. Мамонтов улыбнулся. Софья Петровна бросилась в свою комнату. А Мамонтов, все улыбаясь, взял Филковскую за руку выше локтя.

— Вот так, милые женщины, — говорил он, глядя в ее синие прелестные глаза, — вот так, мои хорошие. Как вам новость, Ольга Петровна?

Она не поняла всей сути. К тому же он сильно сжимал ее руку и ей было больно. Но она улыбалась. Даже будучи замужем, она, встречаясь с величественным Мамонтовым в коридоре, почему-то робела. Но здесь он выглядел гораздо проще.

— Замечательно! — проговорила она, стараясь не поморщиться от боли. — Значит, июнем?

— Да. — И он быстро поцеловал ее в голову и отпустил руку.

И в это время вернулась главбух. В светлом костюме и в туфлях.

— Сейчас едем? — сказала она.

Но Мамонтов пояснил, что подписывать акт будут в четыре. Спешить в Кедринск не нужно. Сейчас там пустая суетня. А они приедут в трест часа в три.

— Пообедаем и поедем, — сказал Мамонтов.

11

С дороги на просеку, ведущую к дому отдыха, со стороны Кедринска свернули два человека. Это были трестовский прораб Виктор Иглин и прораб отделочников Белкин, путевки которым в бухгалтерии продали четыре дня назад. Оба были хмельные. Но Иглин держался твердо на ногах, что-то напевал. Белкина покачивало. Хотя стояла жара, он был в плаще, в кирзовых сапогах. Иглин — в хромовых сапожках с отвернутыми голенищами, в шерстяных спортивных брюках в обтяжку и в клетчатой распашонке.

— Ну, на пятый день мы, кажется, приблизились, Белка, к месту своего назначения, — говорил Иглин. — Смотри: «Домик лесника». То, что нам надо. Наконец-то! В век скоростей и технического прогресса сорок верст с тобой одолели за четверо суток. Это плохо. Мы отсталые люди.

— Зачем ты меня затащил в Самойлово? — ныл Белкин. — Просил же я — пойдем лесом! Узнает Нинка, опять будет мне!

— Ничего она не узнает. Не скули. Все обойдется. — Иглин вдруг расхохотался, увидев возле калитки насупленного Егорыча. Старик торчал на каланче, но, заметив посторонних, спустился.

— Граждане, здесь не шумят, — строго сказал Егорыч. — Ходу здесь нет, повертывайте назад. Здесь дом для отдыха.

— А ты, дед, дилектор?

— Я не директор, а техник-смотритель. Ступайте себе.

— Как же ступайте, — весело говорил Иглин, — а ежели мы отдыхать хотим? Давай, Белка, твою путевку. — Он подал путевки Егорычу. — Понимаешь, дилектор, четверо суток добирались сюда. Устали.

— Где же вы заблудились? — говорил Егорыч, пропуская новых отдыхающих. — У Змеевских болот?

— В лесу, дилектор. В трех соснах. Чуть не погибли. Видишь, его качает от голода. Подкрепить силы найдется чем? — Он щелкнул себя по шее.

— Можно. Найдем, — оживился Егорыч. — Ваши пятнадцатая и шестнадцатая комнаты.

— Эге, футболист здесь, — говорил Иглин, заметив Мамонтова. — Держись, Белка. И Бякин тут. Привет женщинам! Привет начальству!

Женщины ответили на приветствие и улыбнулись. Мамонтов кивнул, сидевший за столом Бякин тоже только кивнул. Прорабы скрылись в своих комнатах. Девять комнат имеют вторые стеклянные двери на балкон. Через дверь веранды Егорыч принес Иглину бутылку водки. Иглин рассчитался, угостил старика.

Было уже четверть первого. Вернулись с озера торговские женщины. Бякин и шофер Коля пошли искупаться. Мамонтов сказал, что ему надо просмотреть кое-какие бумаги, и удалился к себе. Софья Петровна и Филковская отправились по своим комнатам. Полдень — самое невинное время. Минут через пять Филковская вышла на веранду через балконную дверь в джинсовом костюме и в синей косынке. Окно она задернула шторой. Заперла дверь, спустилась во двор. Она отлично знала, что Егорыч следит за ней откуда-нибудь, и помахивала руками, чтоб он видел, что она без сигареты. Свернула с просеки к озеру. Пройдя по дороге метров двадцать, побежала по тропинке в лес. Вскоре она заметила на полянке никитинского жеребца Зайца. Она остановилась. Никитин ждал ее, стоя за деревом. Подойдя к Ольге Петровне сзади, он подхватил ее на руки. Она вскрикнула от неожиданности, прижалась к нему.

— Я опять опоздала. Опоздала, Никитушка, — шептала она. — Никак не отвязаться было. Все следят за мной. Софья Петровна ни на шаг не отходит, Мамонтов тоже. — Она говорила, а прораб нес ее и целовал молча.

Умный Заяц плелся за ними. Вот и густой молодой ельник в рост человека. Никитин прикрыл голову Ольги Петровны полой куртки, наклонился. Она слышала, как сильно стучит его сердце. Обняв его, она держалась за свитер и вдруг почувствовала себя маленькой девочкой. Под курткой было темно, по куртке скребли ветки елок. И сильные руки прижимали ее к бьющемуся сердцу. Среди ельника была полянка, покрытая сеном. Валялся пакет с костями от куренка, валялись бутылки. Никитин опустил ее на землю, расстегнул курточку и целовал. Ольга Петровна вдруг вздрогнула, напряглась и села.

— Господи, прогони его! — проговорила она с испугом.

Заяц пробрался вслед за ними и смотрел на них. Никитин поспешно отвел жеребца и привязал к дереву.

Когда Никитин только приехал в Кедринск и ждал в коридоре начальника отдела кадров, он впервые увидел Филковскую. Чуткая на взгляды мужчин, она заметила, что произвела впечатление на молодого человека. Несколько раз она проходила мимо него с деловым видом. В кабинете, усевшись за свой столик, смотрелась в зеркальце, поправляла волосы. Мальчик, как она называла Никитина, хотя он был рослый и широкоплечий, понравился ей. Просто понравился и все. На улице Никитин стал с ней раскланиваться. Никитина тогда определили мастером на строительство домов в седьмом квартале. Он искал случая, чтоб побывать в тресте, повидать ее. Всюду в Кедринске была грязь. Все люди в робах, в сапогах. Она же, в туфельках, в пуловере, в белоснежной рубашке мужского покроя, светловолосая, чистенькая и всегда свежая, показалась ему цветком среди трестовских женщин. Он узнал, кто ее муж, но о нем старался не думать. Никитин был влюблен.

Прорабы, мастера проводили после работы занятия с рабочими. Никитин взялся подготовить из разнорабочих бригаду арматурщиков. Время выбрал — с пяти до семи. Ровно в пять он был в тресте. Покуда рабочие собирались, Никитин прохаживался возле планового отдела. Там он впервые заговорил с Филковской. Улыбаясь и с искренним участием в голосе, в глазах, она спросила, кого он ждет. Он рассказал. Она пообещала принести из дому справочник по арматурным работам, который имеется у мужа. И назавтра принесла — обыкновенный справочник, какой был и у Никитина. Но Никитин очень благодарил. И знакомство завязалось.

Когда Никитин и прораб Волков, под началом которого он начал работать, сдали дома госкомиссии, Волкова командировали в Глушино строить дом культуры и больницу, Никитина — временно в колхоз. И здесь они наконец стали встречаться в укромных местах. Она не говорила ни да ни нет. Что творилось с ним! Он знал: Филковская нравится Иглину. Никитину казалось, все холостые мужики в Кедринске в нее влюблены. Во время первой встречи в ельнике Никитин заявил, что они поженятся. А она сразу же вошла в роль многоопытной дамы, стала называть его мальчиком.

— Мальчик ты мой, ты еще глупенький, ты еще в жизни ничего не понимаешь! Ведь я у тебя первая?

— Да, — врал он.

И она тихо смеялась.

— Ты сейчас успокойся, минет время, и мы все решим… Нам надо подождать.

— Я убью тебя, если только…

— Помолчи, — закрывала она его рот ладошкой.

Он очень ей нравился. Но любовник — это одно, а муж — совсем другое.

Никитин водил компанию с Иглиным, Белкиным, с прорабами Ереминым и Мазиным. Все они хорошие работники, но она еще от мужа слышала, что каждый из этих прорабов выше старшего прораба, начальника участка не потянет. С ними можно весело провести время. Но они — забубенные головы. По отношению к начальству ведут себя так, будто начальство есть нечто обязательное, но вовсе не необходимое. В самом тресте могут, взяв стакан в каком-нибудь отделе, распить бутылку. И разойдутся по объектам. Думая о Никитине, Ольга Петровна не представляла его за столом с управляющими, с представителями главка, министерства. И ей становилось жалко его, а сама себе она казалась светской и солидной дамой.

— Мы завтра же объявим всем, что поженимся, — заявил он ей во время второй встречи в ельнике.