Владимир Ляленков – Крещенские морозы [сборник 1980, худож. M. Е. Новиков] (страница 52)

Здесь дела его пошли не лучше. На производстве он растерялся. Его сразу назначили мастером к прорабу Волкову. Входить в хозяйственную жизнь стройки трудно всем. Вооруженный дипломом, который так трудно дался ему, все такой же самолюбивый, Бякин не мог сразу схватить все мелочи хозяйства. Он растерялся и начал деятельность с придирок к бригадирам, к самому прорабу. То не так, это не так. Когда надо было принять быстрое решение, он начинал рассуждать с умным видом и критиковать — занимал позицию вроде бы начальника. И прораб Волков спровадил его со своего участка уже через три месяца. И так началось. Наконец он угодил к прорабу Иглину, тот через месяц выгнал Бякина из прорабской и однажды чуть было не побил его. Мамонтов взял Бякина в свой отдел. Здесь Бякин прижился. Познал суть бумажной переписки. Получив от Мамонтова точные инструкции, научился выступать с докладами на планерках и различных совещаниях.

В самом тресте, в управлениях производственные отделы потихоньку враждуют между собой. Производственники считают плановиков бездельниками. Те платят им той же монетой. Потому женщин не назначают начальниками отделов: они примешивают к деловым вопросам личные отношения и из пустяка могут раздуть грандиозный скандал, до корней которого трудно докопаться. Мужчины же, хотя и высказываются довольно определенно в своем отделе, на личности не переходят.

— Эту бумагу отнесите бездельникам, — скажет Мамонтов кому-нибудь из своих сотрудников.

Тот знает — плановикам надо отнести.

— Этот график спустить футболистам, — скажет начальник планового отдела Зверев Филковской. — Да пусть распишутся в получении. Я их знаю…

Подобными замечаниями вражда у мужчин и ограничивается.

Бякин же считал плановиков бездельниками, а Филковскую — вопиющей бездельницей. Но как прорабам он все никак не мог отомстить за обиды, так же не мог придумать, чем досадить теперь Ольге Петровне. Втайне он был зол и на Мамонтова. Но о нем старался не думать. Мамонтов вытянул его в люди, поставил на ноги, но Мамонтов мог же в любой момент столкнуть его обратно, на линию. А от одной мысли, что подобное может случиться, Бякина корчило.

13

В пятом часу проснулся прораб Иглин в пятнадцатом номере. Он разбудил Белкина, умылся, причесал короткие курчавые волосы, разглядывая в зеркало свою длинную мускулистую шею, маленькую бородку и гордо посаженную голову. Ему было тридцать лет, он нравился женщинам и был холост.

В то время расширяли цементный завод, реконструировали шиферный. Иглин вел эти работы.

Он попытался отсюда позвонить в свою конторку. Но вначале вязевская телефонистка сказала, что самойловская линия занята. Потом оказалось — кедринская линия занята. И телефонистка подсказала, что проще дозвониться в трест через Новогорск. Только заказать разговор надо было раньше.

— А через Нью-Йорк нельзя, чтобы поскорей? — сказал Иглин и повесил трубку. Обошел дом по веранде, включил и выключил в холле телевизор и спустился вниз.

Егорыч и Кесарь сидели на лавочке у крыльца. Кесарь держал в руках раскрытый журнал «Наука и жизнь», и старики беседовали на странную тему.

— Какой он там царь зверей, — говорил Кесарь, имея в виду льва, фотография которого была на страничке журнала. — Царь! Да привези его в наши леса, он тут осенью загнется от холода и сырости. А медведя нашего пусти в их саванны, найдет воду там. И обживется. Лишь бы вода ему была, и обживется. Он бы дал там жару этим антилопам и газелям разным. А царь зверей? Он бы и с голоду здесь подох. Мишка — то кореньев каких, то ягоды полопает. То овса украдет. И гляди, Егорыч, ведь черт знает что он жрет, а к зиме жиру нагуляет. И спит всю зиму спокойно.

— Это верно, правда, — кивал Егорыч. — Так же, гляди, и человек. Ежели мужика нашего послать туда на житье, главное, чтоб вода была. И обживется. Землянку выроет поглубже у воды. И живи. А привези сюда к нам негра — зимой окочурится. Там, вишь, — кивнул Егорыч на другую картинку, — он съел банан и пляшет голяком…

— Дилектор, как бы нам поесть? — прервал беседу Иглин.

Кесарь строго посмотрел на него и зычно крикнул:

— Девки, покормите молодцов!

Маша подала обед на столик на нижней верандочке.

С помятой со сна физиономией унылый Белкин ворчал:

— Сволочь ты, Игла. Говорил же: пойдем напрямик через лес. Нет, затянул в Самойлово.

— Не скули. Тебе плохо разве было? И бабам. А Катюша-то Дуськина? Где она только цыганские песни петь научилась! Хороша… Мужик ее, думаю, дурак, что уехал от нее. Такой женщине кое-что можно простить. Я бы простил, Белка.

— Ты сейчас так говоришь. А вот женись, тогда посмотрим.

— Нет, ей бы простил. Горячая девка. Такой все можно простить.

Белкин засмеялся.

— Погоди, вот если выгорит с Филковской…

— Что значит твое «если»? — перебил его Иглин. — Никакого «если» быть не может.

Белкин положил вилку. Лицо его приняло озабоченное выражение.

— Слушай, Витька, я не хотел тебе говорить. Вмешиваться в такие дела не хочется. Но советую: оставь ее. Ольга не для тебя… Нет, не для тебя. И Нинка так говорит. Она, брат, у меня умница.

Иглин усмехнулся.

— Почему же это? Для кого же она, а?

— Я два года женат, Витя. Кое-что понимаю. Ничего у вас не выйдет.

— Ну-ну? — Красивое лицо Иглина нахмурилось.

— Я сказал, что думаю.

— А я делаю то, что хочу. — И Иглин шлепнул ладонью по столу. — Она мне нравится. С ней мне хорошо. Для женитьбы я, видимо, созрел. Я хочу, чтоб именно она родила мне пару пацанов. И со мной ей будет хорошо. Сдам объекты, уедем в Ачинск. Ты не раздумал?

— Нет, не раздумал.

— Федоровский прислал письмо. Пишет, такой же завод строят. Только раза в два побольше. Опять зовет. Уедем. Нина как?

— Хоть сейчас готова. Она славная. Мебель, говорит, завтра же продам… Слушай, а если Ольга не поедет? — сказал Белкин.

— Опять «если». Что за бабья манера! Если, если! Поедет. Дилектор, в магазине у вас тут рубашки мужские имеются?

— Продают, — откликнулся Егорыч. — Магазин до семи торгует.

— Купим рубашек, маек. А то я ничего не взял. — Иглин засмеялся.

— Где же мы чемодан оставили? — произнес Белкин. — У Катюши?

— Черт с ним. Нинке скажешь — на озере украли… Да, брат, — Иглин откинулся на спинку плетеного кресла. — Тебе что Федоровский в письме предлагал?

— Управление. Только, говорит, управления нет еще, надо создавать его.

— И мне тоже… Придется и за главного и за начальника побыть. Сколотим! Новая полоса жизни начинается, Белка, хорошо? Там сколько наших? Федоровский, Морозов, Борисов, Мурадов, Илья Вейнштейн, Снегирев Колька. Нозричева из второго СУ туда уехала?

— Туда.

— И мы уже с женами приедем… Хватит здесь. Надоело. Дилектор, — крикнул он, — а где все наши, трестовские?

— В Кедринск все уехавши. Один Бякин остался. На озере он.

Иглин вопросительно посмотрел на товарища.

— Фю, — присвистнул он, — должно быть, что-то случилось. Это уж точно. Надо Бяку найти.

Они сходили в Вязовку, купили чемоданчик, рубашки, трусы, майки. Солнце садилось, когда шли обратно. Мордасова плавала. Торговские женщины ушли с пляжа. Бякии лежал на песочке. Прорабы поплавали, присели рядом с заместителем начальника производственного отдела.

— Куда все наши укатили, Гоша? — спросил Иглин.

— Будто не знаете. Цех спекания сдают.

Иглин свистнул.

— А ты чего остался?

— Мне там делать нечего. Всю ночь с комиссией лазал. Надо и передохнуть.

Он оделся, прорабы тоже оделись.

14

Мамонтов, Филковская и Челистов вернулись в начале десятого. Софье Петровне управляющий велел переоформить всю документацию по сданному цеху за полугодие. Она собрала сотрудниц. Вся бухгалтерия осталась работать на ночь. Бякин не уехал, потому что шофера Мамонтов оставил ночевать в доме отдыха, чтоб завтра пораньше отправиться в Кедринск. Мамонтов, Ольга Петровна, Челистов и Бякин ужинали за отдельным столиком. С венгерским вином. После ужина Мамонтов и Ольга Петровна прогуливались в сумерках по просеке. Сворачивали на дорогу, шли по ней и возвращались.

— У строителей бывают такие моменты, Ольга Петровна, — говорил Мамонтов, беря ее за руку, — когда кажется: все, план рухнул, выполнения нет и не будет. Все унылые, начальство зубы точит на трест. И вдруг, вдруг, понимаете, что-то произойдет. Вот года четыре назад мы в прорыве оказались: годовой план не могли набрать. Нет объемов, и все тут! Сидим, помнится, в кабинете управляющего и молча горюем. И вдруг из Новогорска звонок: директор целлюлозного комбината предлагает нам взять на выполнение полтора миллиона рублей! Представляете? И в личной жизни человека подобные неожиданности случаются. Да… Особенно у одиноких людей. Вдруг останется человек один. Я имею в виду семейного человека. Дети его выросли, где-то живут своими семьями. Взять меня… Жена умерла. Одиночество. Тоска. Жизнь не в жизнь порой, спасает только работа. И вдруг… вдруг нечто случится, и жизнь, знаете, как говорят, озаряется…

Степан Антонович был взволнован. Они остановились на дороге. Он взял ее за руки. Черт лица Мамонтова она не различала.

— Почему вы меня всегда сторонитесь? — спросил он.

Она засмеялась.

— Как сторонюсь, Степан Антонович?

— Вы любите кого-нибудь? — Он сильно сжал ее ладошки.