Владимир Лукьянчиков – Бесконечная чернота III (страница 8)
– Ориентировочно пять-семь земных дней, если вы о фильтрации. Плюс баллоны. Есть запас пайков. Вам его хватит примерно на неделю. Запас воды будет не ограничен, если я смогу использовать снег снаружи. Но он слишком ядовит, поэтому всё упирается в работу фильтров.
– Да, я понял.
– Если ваше состояние не улучшится, позже я разберу маяк и части некоторых вторичных устройств модуля, чтобы собрать второй фильтратор.
– Ага…
Говорить больше не хотелось. Только тратить кислород зря.
Когда она перенесла меня на нижнюю кушетку модуля, я постарался расслабиться и дышать медленнее. Из-за постоянного кашля получалось плохо, но вот постепенно воздух очистился, едкий запах улетучился, и стало легче. Наверное, девушка-робот снова задействовала баллон с кислородом.
А она, к слову, снова засуетилась, что-то выбрала из кучи хлама, превращённого ею в инструменты, вытянула указательный палец правой руки, из которого заструилась тонкая синяя струя пламени.
– Нужно проверить герметизацию, – пояснила Ир и стала запаивать невидимые мне прорехи в передней части жилого модуля.
Сделав дело, девушка-робот принялась распрямлять железный лист, заменяющий нам дверь, после чего поставила и подогнала по размеру петли. Само собой, это уже был не оригинальный механизм, а кустарный, из-за чего тяжеловато открывался. Зато воздухонепроницаемость достигла приемлемого уровня. И всяко лучше, чем было. Теперь даже я мог попробовать открыть. «Воздух» снаружи, на секунду ворвавшийся в салон модуля, пробрал своим холодом до мурашек, но Ир быстро закрыла дверь.
Как я уже упоминал, из четырёх скафандров, находившихся в грузовике во время диверсии Зеты, катастрофу пережили два. Остальные, висевшие в кабине вездехода, разорвало в клочья, и они даже на запчасти годились с натяжкой.
Решив, что модуль полностью «готов», Ир выпустила дыхательную смесь из скафандра – он и был тем самым прибором фильтрации. Я глубоко вдохнул – дышать можно. Хоть и снова запахло марганцовкой.
Ир повозилась с раскрытым скафандром так, чтобы он мог всасывать дыхательную смесь обратно – фактически создала систему откачки воздуха. Переделанный костюм уже нельзя было надеть, но со своей новой задачей он справлялся.
После всех этих опытов я подумал, что зачем всё усложнять? Бог с ней, с телепортацией. Можно ведь приказать кольцу сгенерировать достаточно воздуха и запихнуть его ещё куда-нибудь прозапас. Хоть это «напарница» может сделать для меня?
Однако когда подумал об этом, кольцо (вернее, то, что в нём сидело) закапризничало и вместо создания воздуха начало поглощать его.
Думал, хуже быть не может. Оказывается, может.
Иногда в книгах и фильмах, которые я читал и смотрел, были сцены с преодолением препятствий вроде недостатка воздуха. Тогда я сам переставал дышать, пытаясь в своих тепличных условиях хоть немножко прочувствовать борьбу персонажей за жизнь.
Сейчас это происходило со мной. По-настоящему.
«Так ты всё же работаешь?!» – мысленно воскликнул я, задыхаясь.
Пришлось слёзно просить прощения и молить вернуть хотя бы ту часть кислорода, которая поступала из салона.
Когда я почти задохнулся, в лёгких запустились нужные процессы, но и только. Ни силового поля, ни лёгкости не почувствовал.
От Ир не укрылось моё состояние, но я лишь ответил, что всё нормально, не объясняя, какого чёрта произошло.
***
Сон есть сон, однако в одном он точно был вещим – небо и правда расчистилось.
Я всё ещё лежал в салоне модуля, нацепив на голову шлем. Через него передавалась картинка с глаз-камер андроида. Она ненадолго оставила меня, выбравшись на разведку, раз представилась возможность осмотреть окрестности нормально, а не через снежную бурю.
Сколько ни смотрел, не мог поверить, что вижу не снег и лёд, а практически камень. И снежинки острые, как настоящие лезвия. Да и облака с тучами словно сбежали из «Интерстеллара» – твёрдые, разбиться можно, если влететь. Знаю это потому, что Ир только что пыталась.
Понятия не имею, что бы делал один, без неё. Особенно после прыжка на солнце. Наверное, валялся бы без сознания или страдал от голода, холода и удушья, не имея возможности нормально жить или нормально умереть.
Приподнялся и сел на кушетке. Потянулся к металлическому боксу и взял оттуда один из пайков. Раскрыл упаковку, вздохнул. Откусив кусок от каменного батончика, с трудом захрустел зубами.
Дерьмовое печенье со вкусом водорослей – деликатес, мать его!
Прислушался к размеренному тарахтенью фильтратора в другом конце модуля.
Ир было не остановить. Ради моей защиты она смастерила установку по переработке снега в воду и её составляющие. Так она собиралась решить мои проблемы по питьевой воде и воздуху. Оптимизировав настройки, девушка-робот подняла ориентировочный запас воздуха с семи дней до тринадцати.
Теперь в жертву был принесён один из оставшихся электронных блоков вездехода. Именно на его калькуляторные мозги свалилась задача автоматически поддерживать химический состав дыхательной смеси.
Если честно, не ожидал, что после корабля-тюрьмы мне когда-нибудь ещё «посчастливится» ощутить всю бренность человеческого тела.
А уж сколько страданий, физических и моральных, я испытал, когда захотел в туалет… Цензурными словами не описать. Ир ведь тоже не ожидала, что я захочу по-большому, поэтому ничего подходящего сделать не успела. Но я «героически» терпел, пока не сделает. Выходить наружу и опорожняться там было нельзя – трубки-выходы для подобных веществ в скафандре не предусмотрены. Подождал, ибо не хотел портить наше убежище своими отходами производства. Ир соорудила и унитаз, и систему слива с переработанной водой. Получилось вменяемо, и разгерметизации можно не бояться.
И всё равно пришлось сгорать от стыда, когда она выносила контейнер с неперерабатываемым «радиоактивным веществом» наружу.
***
На шестой день полярного заключения в грузовике сдохла печка. Вернее, сдохла вся электросистема.
И, как назло, девушка-робот не успела дозарядить аккумулятор. В итоге мы оба лежали пластом. Я – от подступающего холода, а Ир – от осторожного заряжания. От холода не спасали даже два комплекта простыней, найденные в «подпольном» отсеке. Но в какой-то момент зеленоглазая умудрилась и заряжать аккумулятор, и посылать волны тепла в мою сторону.
– У меня есть функция обогрева, – объяснила она. – Её разработали для предотвращения обледенения корпуса.
Точное время по земному (и заодно дредноутскому) измерению я, конечно же, узнавал от андроида.
По сути она сейчас была и погодной станцией, и печкой.
Правда, пока кольцо не заработало, и батареи не починены, ей приходилось безвылазно сидеть со мной.
Приходилось, потому что стоило исследовать эту планету. Хотя бы на наличие более тёплых мест, если мы останемся тут надолго. Заодно проверили бы, живёт тут кто или нет. В смысле, до сих пор. В первые дни Ир далеко не улетала, а теперь вообще никак. Пары дней разведки под чистым небом было недостаточно.
Мы оба прекрасно понимали, что музыку здесь заказывает чёрная дыра. Захочет – и я превращусь в мумию.
«Эх, зараза ты», – грустно передал я кольцу.
Зараза никак не ответила, и от этого мне стало страшно.
Вдруг это не она злится, а просто сам артефакт переклинило? Или активировался какой-то тайный алгоритм Древних, решивших, что без дредноута я больше не достоин быть носителем?
«Давно на щеках моих слёзы засохли. Застывшее сердце не бьётся о лёд. Иду в снегопад, не живой и не мёртвый. И так час за часом, за днём летит год», – про себя процитировал часть своего стиха.
У случившегося имелся лишь один плюс – несколько дней подряд я засыпал как убитый, не видя больше никаких снов.
На восьмой день произошла накладка – Ир ставила в салоне крошечный иллюминатор, сделанный из осколков стекла вездехода, оставшихся в моём силовом поле во время катастрофы, не успела отрегулировать подачу воздуха при герметизации, и я выхаркал паёк, который недавно сгрыз. Зато толщина стекла иллюминатора получилась очень даже приличной. На другой день вытошнило водой – в ней оказался недофильтрованный яд от снега.
Мелочи жизни, мать их…
Зато Ир учла все ошибки, и больше такого не повторялось.
***
Заканчивался десятый день полярного заключения.
Стихия на планете снова разбушевалась. «Буря мглою небо кроет», но что уж тут поделать.
Представил, как бы выглядел наш домик для гипотетических путников, вспомнив ещё одно своё стихотворение: «Ночь темна, бушует вьюга, Вихри бьются друг о друга, И сквозь этот бурь клубок Робко светит огонёк».
Мне было значительно лучше, и я постепенно готовился к вылазкам наружу. Но не сегодня. Не сейчас.
Почувствовал, что ещё полчаса – и можно спать.
Внезапно Ир забралась ко мне на заскрипевшую кушетку.
– Что ты…
– В целях контроля температуры, – выдала она.
– Подожди тогда.
Укутав её в запасной комплект простыней, я решил проблему «жёсткости». Всё-таки у андроида только лицо было покрыто мягкими полимерами.
Она обняла меня. Жёсткость её корпуса действительно нивелировалась мягкостью простыней и неубиваемого плаща.
Довольно быстро мне и правда стало теплее.
Колючие снежинки, твёрдые словно сталь, стучали по корпусу жилого модуля, напоминая о том, как разыгралась стихия снаружи, и заставляя больше ценить то, что внутри.