Владимир Лукашук – А впереди была вся жизнь… (страница 7)
Животный психоанализ в музыкальном исполнении не менялся на протяжении, как минимум, часа. Что даже вызывало пьяный смех со всех сторон. Я тоже ржал. Хотя что-то подспудно не нравилось. Нет, я конечно, давно был напичкан блатняком в родимой Сарепте. Но чтобы так громко петь матом на публику!.. Это казалось странным, даже пошлым. Я-то предполагал, что попал в приличное общество, а не в подворотню. Увы, здесь тоже хватало быдляка. И в том была неизбежность сермяжной правды.
Потом была дискотека. Единственный праздник средь серых будней! Приехали развлечь музыканты «Альтернативы» из нашего вуза. Поначалу я поморщился при упоминании словосочетания «вокально-инструментальный ансамбль». Всяких ВИА столько развелось в Союзе, что уже не отличишь друг от друга: «Поющие гитары», «Голубые гитары» и прочая гитарня. Зато модное слово «дискотека» притягивало однозначно. Отправились всей группой и не пожалели.
Предварительно полился советский репертуарчик. После стало ясно – для проформы. Объявили:
– Сейчас можно будет потанцевать под всем известную мелодию.
Песня не называлась. Но едва зазвучали орга̀н, как я узнал её без ошибки: едва слышные, как утренний восход, протяжные звуки мелодии ни с чем не спутаешь. И далее – словно разгорающийся день – протяжные, мерно повторяющиеся аккорды, которые нарастали уже в полифонии. Они улетали вместе с нашими душами-птицами в звёздное небо, заставляя достигать невиданных вершин экстаза. Конечно же, супер-знаменитый медляк July Morning!
И ты, вместе с другими, уже ничего не мог поделать с собой. Как противиться божественному? Волшебный мотив повторялся и повторялся в разных вариациях, и ему невозможно было сопротивляться. И музыканты в свете рамп выглядели уже полубогами. И мы, одурманенные волшебным опиомом, ме-е-дленно танцевали с Надеждой под безразмерный хит «Хипов».[8] И толпа на площадке тоже колыхалась океаном в едином ритме.
Чудилось, даже сам музыкант на «Ёнике»[9] тщился изо всех сил оттянуть финиш «Июльского утра». Но всё же удивительная мелодия (к великому сожалению!) должна была закончится. Как, наверное, бывает и с жизнью: какой бы она ни была длинной, выясняется, что пронеслась вдруг, как миг. Эх… Нам хотелось бо̀льшего. И свистом мы уже требовали на бис ещё что-нибудь забойное. Но чуть остерегались: как бы вообще не запретила играть рок дальше. Я почти полюбил эту «Альтернативу», также как своих заграничных кумиров. Такая альтернатива нам нравилась, хотя непонятно чему. В разуме ещё долго звучало: «In my heart, in my mind, in my soul…».[10]
Возвращаясь с вечера я размышлял в некотором недоумении: «Каким образом однообразные рифы могут так очаровать слушателя? Всё же элементарно в этой мелодии! Хотя не зря где-то слышал, что простейшее – самое гениальное. Кто же тот талантище, что сумел отыскать среди нот подобную простоту? Встретиться бы с этим Хенсли[11], да напрямую спросить, как он сумел сотворить такое чудо из семи нот? Как вообще умеет обращать свою фантазию в нужное русло? Ведь, например, композиция Return to fantasy[12] бесподобна! Благодаря ей ты уже сам расправляешь крылья, желая сочинить нечто необыкновенное! Я был благодарен неведомому англичанину, который так будоражил воображение. Впрочем, уверен, и других фанатов рока.
Наконец, мы со своей сельхозодиссеей очутились в финале. Однажды сообщили, что пора отбывать в Волгоград. Ждали окончания дня, как зеки освобождения. Вечером студентов погрузили, извините за тавтологию, в грузовики, и мы помчали вперёд, к родному «Змееведу» и маминым пирожкам. Впрочем, не будем обижать гостеприимных хозяев – нас кормили сытно: борщ, компот, картошка или макароны с мясом. Просто однообразное меню уже начало надоедать, хотелось пожевать чего-нибудь «домашнего». И всё же, спасибо селянам, которые откормили нас перед предстоящими учебными боями.
Наша группа тряслась в кузове и веселилась от души. Уже скоро начнут сбываться мечты о познании любимой профессии, и как тому не радоваться? Мы успели почти сдружиться, и это было прекрасно.
– Давайте, что-нибудь споём? – предложила чёрненькая, пухленькая Любка.
– А что? – все были в кратком замешательстве. И Толян выдал вполне удачный вариант:
– «Во французской стороне».
Ух, как не затянуть песню бродячих вагантов! Никто не был прочь помчаться по волнам своей памяти из ставшего враз популярного диска. Звонкие сов
а разносились по уже пустеющим улицам:
Вверху простирались бездонные небеса, и ветер с прохладцей бил в лицо. Мы мчались навстречу нашим молодым мечтам, особо гордо нажимая на строчку:
– Если на чужбине// я случайно// не помру// от своей латыни.
Да, что-то всё-таки есть замечательное в колхозных трудоднях.
ЧАСТЬ II
Всё закрутилось в студенческой кутерьме не совсем так, как предполагалось. Первые месяцы были невероятно напряжёнными – нужно было упорно вникать в абсолютно иную жизнь. Её ритм ускорялся, и уже никак не расслабишься! Учёба требовала полной самоотдачи. ИМы носились по этажам, переходам и закоулкам огромного здания буквой «П», чьи лабиринты иногда ставили в тупик. Бывало, хочешь перейти с одного этажа на другой, а там закрыто. Ткнёшься ещё куда-то, да поцелуешь закрытую наглухо дверь. Сплошь загадки планировки! И пока их разгадываешь, можешь опоздать на лекцию. Да ничего, уже скоро изучили всё досконально.
И среди всей этой суеты во весь рост встала проблемка, о которой я ранее не задумывался. Требовались деньги, чтобы ВЫГЛЯДЕТЬ СООТВЕТСТВУЮЩЕ. Мать-одиночка не могла меня толком содержать, а стипендии не хватало хоть тресни! Если у некоторых однокурсников родители что-то доставали по блату, то у меня подобных вариантов не было. Моя маманя не какая-нибудь начальница или директрисса. Заветное слово «достать» она, конечно, как все, знала. Да только что она могла предложить взамен «доставальщикам»? Блат предполагал выгодные знакомства, когда всё обменивалось почти как в натуральном хозяйстве: ты – мне, я – тебе. Если ты никто, то кому ты нужен? И потому: нету, нету, нету – для большинства.
Уже к концу осени я вовсю занимался фарцой с иностранными студентами, входя всё сильнее во вкус. И сделал, пока обвыкал на толкучке, занятный вывод: можно «толкнуть» даже ржавый гвоздь, если правильно преподнести товар покупателю.
Фортуна была благосклонна, мне достались вовсе не гвозди, а более существенное. Немцы ГДР, арабы, африканцы навезли с собой кучу импортного барахла и толкали его по дешёвке. Это была золотая жила! Разумеется, нужно было напрягаться, чтобы заработать «тяжёлое» бабло. Но ты приезжал после очередного дельца, переворачивал сумку, и из неё высыпалась на стол целая денежная кучка! От разноцветного холмики из бумажек захватывало дух: «Вот это лафа-а…». Перед тобой открывались заманчивые перспективы: ближние – с чисто человеческой жизнью, когда всё под рукой, дальние – с островом в океане и мулаткой Пятницей. И никакого Back in USSR![13]
Толкучка (её ещё называли «толчок») находилась, ну, слишком далеко. Где-то в Дзержинском районе, о котором я имел смутное представление. Волгоград изгибается змеёй на десятки километров вдоль реки, а я жил в Красноармейске – почти на конце хвоста этого сити-чудища. Чтобы попасть в Дзержинский, нужно было допереться до центра (почти час езды!), и после пилить на трамвае ещё 30–40 минут. Это же почти как поездка в другой город. Поэтому приходилось вставать в пять утра.
Ещё пугала неизвестность: то ли сбудешь товар, то ли тебя захомутают менты. Тем не менее, щекочущий риск лишь подстёгивал. Собственный Клондайк! Конечно, это не морозный Север Джека Лондона. Да ведь у каждого своя планида! Мне нравилось быть наглым и самоуверенным. Кто не рискует, тому шампанского не достанется! И, что ни говори, капиталец давал силу и уверенность в завтрашнем дне. Я не хотел прозябать, как большинство в Сарепте (да и в других местах тоже!).
Однако фортуна решила совсем расщедриться и отвалила ещё более заманчивый шанс. Случайно прослышал, что есть некий «чешский городок». Заинтриговало. «Там точняк должно быть импортное шмотьё», – забрезжил маячок в тумане.
И, вправду, в заполотновской части центра (что за желеной дорогой) притаился во дворах неведомый большинству волгоградцев «городок». Он состоял из двух многоэтажек и нескольких вагончиков, приспособленных для жилья. Там же приютился ресторан «Радгост».
Как-то в обед появился в полутёмном холле ресторана. К той поре я уже был прикинут по последней моде – джинсы-клёш с широким ремнём и короной на блестящей бляхе, светлая рубашка с непонятной зеленью повсюду и длинными язычками воротника.
На свою физию я всё также нацепил маску наглости. Да и как может быть иначе, коли понимаешь: выкинут за порог, если не выглядишь прилично. И, вообще, не может же быть такого, что В НАШЕЙ СТРАНЕ вдруг обслуживали бы только чехов.
Подхожу к стойке, оглядываю полки с блестящими бутылями. Эге, как бы не лохануться в разнокалиберном ассортименте! «Спокуха!» – говорю сам себе. И кидаю небрежно напрягшемуся бармену: