Владимир Лукашук – А впереди была вся жизнь… (страница 6)

Последним испытанием была физика. У меня вызывала тошноту её правила и формулы. Что поделаешь, коли нет склонности к строгим наукам! Правда, закон Ома рассказал и пояснил экзаменатору на примере. Но третьим пунктом задачка… Все рядом сидевшие уже сдали листочки. А я словно был придавлен стотонной плитой. На грани срыва! Рушились песочные грёзы о том, как стану эскулапом. Уже представил, как пойду на набережную и брошусь с причала в «набежавшую волну». Абсолютно серьёзно! Нафиг мне такая жизнь, если не стану врачом?

Пожилой экзаменатор оказался вполне понимающим. Спросил, в чём причина. «А если вот так попробовать?». И точно – это же правильное решение! Теперь я всё расписал, как надо, и со вглядом приговорённого к аутодафе посмотрел на преподавателя. Он одобрительно улыбнулся и поставил также «четвёрку».

Но даже сдав экзамены, я ещё не был уверен, что буду принят в заветный вуз.

Поступление в «мед» было личным маленьким чудом гигантских размеров! Даже сейчас, в казарме, передо мной возникало счастливое лицо мамочки тем июльским деньком.

Придя в себя от прятного шока, я отправился на электричке домой. На Бекетовке увидел маму, стоявшую на платформе (она как раз была дежурной по станции). Выскочил в тамбур и показал ей раскрытую пятерню:

– Маманя, я студент!

Моя родительница чуть не кинулась под колёса! На её лице также отразилась безразмерная радость. И мы оба были полны прекрасных надежд и веры в лучшее будущее. Небосвод озарился ярчайшей радугой! Мама вмиг перескочила через пару рельс, поцеловала в щёку и сказала:

– Езжай домой, сынок, отдохни после всего.

Витали сплетни, что в «мед» поступают лишь по блату. Я не верил клеветнической чуши. Ведь никого же пока не поймали за шкодливую руку. Хотя, всякое возможно. Но вот наглядный пример: я без чужой помощи САМ поступил в институт! И был полон желания двигаться дальше.

Затем состоялось посвящение в студенты. Мы, глупые цыплята, стояли рядами в белых халатах и шапочках, напряжённо внимая напутствиям седовласых мэтров. Первым вполз упитанно-лощённый глава «меда», растекался мёдом в пожеланиях. Эдакий приторно добрый праведник, изливавший правильные речи. И что-то в них напрягало, отторгало, будто их произносил злой жирняк У из мультика. Ну, да ладно, не будем придираться.

Тем не менее, я, как и другие «позвонки» (так снисходительно нас называли старшекурсники), чувствовал себя кем-то особенным, не похожим на прочих сверстников. Элита, знааете ли, среди прочих. Что и говорить, отличные ощущения! Ага, охрененный такой лондонский денди. И, коли сам себя не похвалишь, ходишь, как оплёванный. Однако дело не в этом. Я поверил в собственное предназначение, высоко вознёсся. Полагал, что никогда не упаду.

Но нет, после был холодный душ. Он малость отрезвил, вернул к реальности. Наступил сентябрь, и нас отправили на месяц в совхоз. Студентов с рюкзаками и сумками из разных вузов кучковались на Площади павшх борцов (весьма знаково – и нам бы где-нибудь в поле не упасть). Походили автобусы, какие-то дяди и тёти указывали, куда садиться. И вперёд! Навстречу трудовым свершениям.

Судентов- медиков отправляли в самое(!) передовое аграрное хозяйство – «Волгодон». Ну да, изучение сельхозпродукции нам точно не помешало бы. Мы должны были помогать труженикам села, коли они не справляются с возложенной непонятно кем и почему – задачей. Откуда взялась эта совеЙская трудотерапия для потенциальных, а также уже состоявшихся интеллигентов? Хрен его знает! Слыхал, просто инженеро̀в и прочих технарей тоже отправляют по осени на поля. Видимо, чтобы не забывали, в каких тяготах хлебушек добывается. Возможно, и правильная традиция. Работа на земле – она всех уравнивает: и сельчанина, и музыканта с инженером, и даже профессоров.

Я чесал репу, глядя на поля до горизонта. Полный «алес капут»! Сподвижники из моей группы охреневали не меньше. Нужно было ползти на карачках по борозде, собирая в ящики помидоры далеко за горизонт.

– Ну, это ваш участок, – определил бригадир в кирзухе и видавшей виды, клетчатой кепке. Он всё время «нукал». И неопределённо махнул рукой вдаль. – Ну, обед с двенадцати до часу. Но прошу не расслабляться. У вас соцсоревнование с соседней группой – кто наберёт быстрее и больше.

Совхозник скептично оглядел нашу чистую городскую униформу. Единственноое различие на головах: парни в треуголках из газет, девчонки в платочках. Ухмыльнулся. Накануне поморосил дождик, и грязи в полях хватало.

– Как с оплатой? – робко спросил толстяк в очках Толик.

– Ну, как… Как заработаете, так и получите, – неопределённо ответствовал нукала. – Начальство решит.

Вот паразит. Всё неизменно по стишатам: справа – молот, слева – серп, это наш советский герб; хочешь жни, а хочешь куй, всё равно получишь… Сами знаете, что.

В толпе скривились, недовольно зашептались. Некто мультяшной совой прогундел: «Без-воз-мезд-но». Вспомнилось бабулино присловье (видно, она вспоминала своё, в печёнках въевшееся): «Колхоз – дело добровольное, но вступить ты в него обязан». А для нас что колхоз, что совхоз – всё едино. Вот как оно значит…

Однако делать нечего. Разве при добровольно-принудительной системе не считается нормальным упираться, не вякая лишнего, а получать, сколько скажут? Замычишь против, получишь по шапке.

Сначала мы ползли между валков с самыми честными намерениями победить соседние группы. И даже стали их обгонять. После привезли на «козле» обед в бачках. Поели наспех, и что-то нас развезло. Солнышко припекало, было душновато от испарений сырой земли, и охватывала такая дремливость что ль. Взялись нехотя, хотя сгибаться уже не было сил.

Толик выразил общее сомнение:

– По-моему, до конца поля, как до коммунизма. Не скоро к нему доползём. Караул какой-то!

Здоровенный и кучерявый Петро откликнулся:

– Сам знаешь, развитый социализм – что недоразвитый коммунизЬм. Потому будь доволен тем что есть.

И мы покорячились в бороздах, подбадривая друг друга шутками и анекдотами.

Затем что-то стало скучновато, и я навесиком бросил зелененький томат в плотно сбитую Светульку. Как бы заигрывал с ней, симпатичной и совершенно не любящей штукатуриться, как многие девчонки группы (даже если на них никто не смотрел в этих кушерях). Она, точно училка, строго глянула. Ишь недотрога! Экс-отличница в школе, такие редко бывает улыбчивыми.

Тогда кинул помидорчиком в Надюху. Та была всегда заводной и сразу ответила смачным помидорищем. Я еле успел уклониться! Как заговорщики улыбнулись друг другу, и уже все вошли в азарт. Приколисто получалось: метнёшь незаметно в Толяна и нагнёшься, будто вроде не ты. Он подслеповато потаращиться и метнёт в другого, подозревая того в подлянке, и тоже нагнёт голову – мол, не при делах. Тот тоже в кого-то метнёт. Ошмётки от сочных снарядов так и разлетались! Доставалось всем по спине и тыквам (чтобы никому не было обидно).

Однако нам показалось мало собственных разборок. Бригадира поблизости не наблюдалось, и мы открыли огонь по соседям, на что те живо откликнулись. Контратаки следовали одна за другой, и хохоту было полно! В общем, неплохо провели рабочий день. До горизонта мы так и не добрались, и к пяти нас сняли с трудовой повинности. Возвращались грязные, перемазанные деревенской «косметикой». Зато отдохнули от души.

В другой раз отправили в степь собирать арбузы. Кидали их в кузова грузовиков. Увесистую ягодищу не всегда удачно ловили сверху, и она шмякалась оземь, смачно трескалась на куски. День был на редкость жаркий, и мы с удовольствием лопали разбитые арбузы. Одно неважно – руки слипались от сладости. Мало того, мы по глупости надумали мыть их нежной мякотью. Получилось ещё хуже. Приторная липкость чуть не сделала нас крэйзи – мы ни к чему не могли притронуться! Воды не было, и едва дождались, когда заберут из знойных степей.

Так проходила тягомотина наших трудодней.

Поселили в огромнейшем ангаре. Эдакая половина стальной бочки длиной в сто метров. По центру с одного бока к другому висела белая материя – как обычно: мальчики налево, девочки направо. Как бы, храните духовную чистоту, господа потенциальные медики. Увы, в первые же сутки я убедился в обратном.

Матерчатая перегородка была для проформы. В мальчиковой зоне сидели лишь «позвонки». Поначалу. Второй курс почти сразу перебрался в девчачью зону. По вечерам-ночам там, по-моему, даже уравнилось количество гендерных типов. Разумеется, первокурсники, беря достойный пример со старших братьев, стали чаще окупировать женскую половину.

Некоторые девушки, конечно же, возмущались (или хотя бы делали невинный вид), но, в целом, всё было мирно. Но не тихо. Сказывалось то обстоятельство, что употребляли русскую еду – водку, закусывая лимонадом и плавленным сырком. И как же для поднятия настроения без песен? В разных углах или звучали гитарные переборы, или просто кто-то пел хором всякую муру.

В общем, было здорово! Пока старшекурсники не завели песенку с несложным мотивчиком и столь же несложным сюжетом: в ночном лесу, вроде бы, благодать, да только всякое зверьё и птицы мучаются бессоницей. У каждого почти своё горюшко. Тот же барсук повесил член свой на сук и… «Вот и не спит барсук». Олень вообще зацепился яйцами за пень! И не спит, дёргается туда-сюда. Какого хрена рогатое животное лезло куда не надо, оставалось загадкой. В каждом куплете очередной пернато-волосатый бедолага мучился личной-аналогичной тайной. И мы вникали в вариации самой животрепещущей проблемы: