Владимир Лукашук – А впереди была вся жизнь… (страница 8)

– Дайте лёгкий коктейль на свой выбор.

Мол, деньги карманы жмут. Я уже не тот, что был с Иришкой в «Остраве» (об этом я вспомнил позже).

Оглядываю быстренько зал. Вокруг там-сям кучкуются мужики совершенно несоветского образца. Ведь наш сероподобный гражданин, безошибочно определит иностранца, даже если они не чирикают по-своему.

Посидел, продегустировал сиропный коктейль. И… уже через полчаса общаюсь с чехами. Несмотря на ненашеский видок, они оказались своими в доску! Особенно, розовощёкий здоровяк Вацлав.

Я, как страстный с детства поклонник языков, стал допытоваться:

– Как переводится название ресторана и пива «Радгост»?

От Вацлава последовал несколько путанный ответ:

– Это такой… Бог у наших предков. В Чехии так говорят: «Жизнь горька, о, Боже!», потому надо пиво пить, чтобы она легче стала.

Я хмыкнул и добавил:

– А у меня сразу такое напрашивается – «Рады гостям!».

Теперь уже чехи засмеялись неожиданному обороту в словесности.

Я им:

– А как будет хорошее пиво?

Они мне:

– Добре пиво.

Я очумел – почти по-нашему!

Мы присматриваемся друг к другу и обсуждаем пока самое главное – погоду. Понимаю, они наслышаны о советских порядках, и у них нет желания иметь проблемы с законом. Я тоже пока не знаю, как подступиться.

Выясняется, чехи строют в нашей области газопровод «Дружба». Здесь у них перевалочная база: одни приезжают на работу из Чехословакии, другие уезжают на отдых.

– Так в чём дело? – воодушевляюсь я. Поднимая здоровенный бокал с «Радгостом». – Выпьем за дружбу народов!

Мы дуем пенистый напиток, и языки постепенно развязываются. Я хвалю пиво. В самом деле, нашему «Жигулёвскому» до него далековато. Чехи расплываются в улыбках, и я вижу: они готовы к следующему этапу.

– У вас есть ещё что-нибудь хорошее, кроме пива, – предлагаю неожиданно. – Я бы купил.

Вацлав хлопает меня по плечу и приглашает в гости.

Их городок (точнее, квартал) с бетонированными дорожками выглядит игрушечным. Обескураживают восьмиэтажки-двойняшки, совсем не похожие на советские панельки. Стеклянные лифты без дверей вообще загоняют в ступор. Абсолютно не похожи на наши гремящие железом гробы.

В комнату Вацлава набивается ещё народ. Все хотят что-то мне втюхать. Надо бы быть поразборчивее, дабы не потратить бабки зря. От блоков жвачки, батников и даже косметики рябит в глазах. Новоявленные друзья трясут джинсой, повторяя:

– Добре колготы.

Я хренею:

– Чиво-о? Штаны по-вашему колготки?

Они кивают, и я в полном отпаде машу рукой. Шутя, мысленно ругаюсь: «Вот басурманы!».

И тут – о, боже! – Вацлав вытаскивают из коробки тупорылые шузы на платформе сантиметра на два (или больше?). Подобную обувь я видел лишь у рок-звёзд на фотках. Примеряю. Невероятно, но они мне впору. Вот точно, их для моего полного гардероба не хватало! Чех отдает почти по-братски: за 80 «деревянных». Но это не главное! Они подогнали мне три(!) пары нового «Райфла». Понятно, что это не «Ли» с «Вранглёром», но всё-таки! К ним, как и полагается в комплекте матерчатые ремни, где на пряжке выдавлена фирменная надпись Rifle.

Всё забрать не получается, и мы договариваемся о новой встрече. Забивая сумку под завязку, ликую: «Здесь разбогатеть – плёвое дело!». Жаль, пластов с музыкой у чехов нет, но обещали привезти. Отныне я на коне с названием «Удача»! А не за конём, и уж, тем более, не под конём. Под ним оказываются лишь те, кто наслушался речей политбюрошников о справедливости. Только почему-то в нашей стране советов совсем иное наблюдаешь. Выхожу безмерно счастливый в новых шузах. Такие же братья по фарце враз оценят. Не зря базарят: «Встречают в любом случае по прикиду, провожают по понятиям».

Скоро попёр бешенный навар! Это я оценил в ближайшую толкучку. Джинсы закупалась по 100–120 рэ в зависимости от фирмы̀, толкал их по 180–200. С таким каналом сбыта можно жить припеваючи. Где-то во мгле засверкала пятизвёздочная мечта. Эх, судьба, строгий мой крупье – дай мне сыграть! И сколько бы этот хитрый круг не вертелся, я уверен, что сорву свой куш. Так что ли у них в казино?

Обращал ли кто внимание, КАК пахнет новая джинса? Я бы сказал, что у новых джинарей волнующий, неповторимо «синий» аромат денима. И он само собой увязывался с фарцой, с тем забугорным «бизнесом», о котором в СССР довольно смутное представление. И, едва в сумке оказывалась очередная партия заграничных штанцов цвета индиго, как я чувствовал прикосновение к некоему захватывающему и запретному действу. Хотя недоумевал от экономического парадокса: «В целом мире можно торговать, а у нас нельзя, с чего бы это?». Помню, поразился мысли западного бинесмена в газете: «Давайте торговать, а не воевать!».

Начиналась эра АББЫ. Прямо из телебудки по ступенькам спускались блондинка с брюнеткой и проникновенно выводили: «In my Dreams I have a Plan…».[14] Затем будто отсчитывали в супермаркете: «Money, money, money». Гилмор из «Пинков» тоже советовал тоном миллиардера, печатать презренный металл: «Money…» (о, да, «деньги – это хит!»).[15] И, наконец, неизвестная мне девица также звонко тараторила до бесконечности: «Мани-мани-мани-мани…»; её продажное щебетание в конце подтверждал слащавый Мефистофель: «Money…». И скажите, как не поддаться греху? Изобретение Люцифера, увы, порабощало даже тех, кто не видал крупных денег в глаза. А всё почему? Оно сумело, как девка продажная, очаровать заманчивостью. И все бежали за пьянящим туманом, в надежде обогнать прочих.

Правда, хитрые сучки из шведского квартета откровенно признавались, что их задумка проста: подцепить в Монако или Лас-Вегасе богатенького Буратино, дабы повеселиться на халявку. О, нет! Я САМ ЗАРАБОТАЮ УЙМУ БАБЛА, сделаю подкоп под «железный занавес» и свалю на тропический остров в синем океане, где буду млеть на белосверкающем песке со смуглой Пятницей.

Впрочем, мутота с коммерцией вытягивала из меня уйму времени. Из-за неё стал меньше встречаться с Иришкой. И, чтобы как-то оправдаться в глазах любимой, задаривал её косметикой. Я преподносил самой лучшей девушке во Вселенной цветные, прозрачные, аляповатые и блестящие коробочки. Всё в модном пакете из полиэтилена с ярко-чувственными губами, за который отдал целую десятку.

Я искренне верил, что сохраняю так свои до до конца не раскрытые чувства. И не то что надышаться не мог моей любимой, даже сморкаться при ней стеснялся! Иногда хотелось сказать ей нечто столь нежное, что сам удивлялся: «Что за допотопные порывы?». Мне всё ещё претило, что мог так втюриться. Ведь я вырос в хулиганском гнездовье, где телячьи нежности не приветствуются. Но уже чуть затеплело: «Всё-таки любовь, наверное, существует».

Дух авантюриста и торгоша жил во мне изначально. Честное пионерское! Как только вылез на белый свет, так почти сразу потянуло на приключения. Иначе для чего мы ещё рождаемся? В далёкие времена я бы, как наши предки-казачки, загуливал по швабским и анатолийским краям.

Уже младшеклассинком я взахлёб читал романы «Затерянный мир», «Робинзон Крузо», «Плутония», «Охотники на мамонтов». Брал книги в железнодорожной библиотеке, куда ходил с отчимом: он брал свои, я – свои. Я спрашивал его, когда что-то было непонятно из прочитанного, и он добродушно и понятно объяснял. И мы как-будто даже стали друг друга понимать.

Как-то летним утром мы пошли с отчимом на рыбалку. Сначала стояли с удочками молча. Но рыба клевала плохо (наверное, тоже ещё не проснулась). Истекло часа два, а толку от рыбалки никакого! Было чуть прохладно, и отчим попросил насобирать веток. Разожгли костерок, Сидели, болтали. Так всё было задушевно. Я с ним делился своими планами:

– Вырасту и буду путешествовать, объеду весь мир…

Он почему-то печально усмехнулся. Проронил:

– Да, я тоже не был прочь куда-нибудь поехать.

– И чего?! – посмотреля я на него запальчиво. – Чего тут? Взял да поехал, куда глаза глядят.

Отчим пожал плечами:

– Когда вырастешь, посмотрим, как далеко уедешь. Я сам с Саратова. Приехал сюда, да так и остался. Хотя мечтал в своё время махнуть на Дальний Восток. Там кругом тайга и сопки, бесконечный океан, чайки и корабли. Природа, говорят, прекрасная. Можно было бы и на рыболовецкий сейнер наняться.

И негромко запел:

– Ну, что тебе сказать про Сахалин?// На острове прекрасная погода…

И дальше – про самую дальнюю гавань Союза, где можно бросать камушки с бережка в пролив с загадочным названием «Лаперуза». Смешной он мужик, однако. Я вот вырасту, и обязательно рвану на Сахалин. И ничто не удержит меня в этой дыре, где полная скукота! Воображение рисовало, как увижу кровавое солнце, встающее прямо из океана…

Когда к обеду мы шли домой, я уже думал: «Может быть мы даже с ним вместе поедем? Он добрый и надёжный».

Пришли домой. И я незаметно спросил маму:

– Можно я буду звать дядю Толю папой?

Она удивлённо отстранилась от меня. Потом сказала:

– Да, конечно. Так лучше будет.

Сказать-то я сказал это. Да всё не решался напрямую обратиться так к отчиму. Надо было ещё время.

Кстати, страсть к чтению однажды обернулась занятной стороной. Как-то полез в кладовку и на стеллажах обнаружил около десятка томов Жюль Верна. Откуда там взялись, так и осталось загадкой; возможно, от прежних хозяев сохранились. Принялся листать книги, и… Среди страниц обнаружил две(!) двадцатипятирублёвки. Такое богатство столь ошеломило, что я совершенно откровенно рассказал об этом мамочке. Однако, сколько мы после не перелопатили книг, купюр больше не находилось. Вывод: иногда любовь к деньгам может после обернуться любовью к книгам. И наоборот.