Владимир Лорченков – Учеръьёсы Сугона (страница 46)

Иван спрятал подбородок в бобровом воротнике, и полуприкрыл глаза, делая вид, что внимательно слушает. На самом деле, ему хотелось подремать, потому что ничего из сказанного Пухляшом он, самодержец Иван, не воспринимал в целом, хотя понимал каждое слово по отдельности. Совершенно очевидно, что советники притащили очередного болтуна, неспособного отличить голову от жопы — да еще и с украденным откуда-то десятком перстней!.. не забыть велеть полицмейстеру проверить происхождение камушков, напомнил себе Иван, - который черпал свое вдохновение из какой-то интернет клоаки. Наподобие той, где он когда-то искал ответы на вопросы бытия, со стыдом вспомнил Иван Иванович свой неудачный заход в интернет-чат «Иудушки». Где-то они там, мои анонимные пиздоболы, подумалось некстати. Вряд ли кто-то из них выжил в горниле сражений и двадцатилетней войны за независимость Новой России, с грустью понял Иван Иванович. С другой стороны, подумал он, именно огонь, очистительное пламя сражений, обновило и закалило Россию-2 так, что теперь Москва вновь стала столицей нового мирового гегемона, и русские дирижабли — избавленные от двух постыдных латинских s, - нынче летают, груженные зерном, мехом, и минералами, до самых Атланты, Сиднея и Сантьяго. Да, русские оказались идеальными солдатами, весьма удивив своих владык и отвагою и удалью и безбашенной смелостью. Русские шли на смерть, словно на парад, с улыбкой и песней, и погибнуть в бою считалось у них делом высочайшей чести. Понятно, что при таком психологическом настрое территория внутренней, исторической, России была очищена от инородцев в считанные месяцы. Шипя и сквернословя, брызжа жиром, и отчаянием, Путинская-393485-па Федерация свернулась, словно шагреневая кожа, как кусок свиной шкурки на раскаленной сковороде. Те инородцы, которые не желали умирать, сражаясь, вписывались обратно в русские, откуда их и выписывали на протяжении всех 200 лет владычества Федерации. Ну а присоединение дальнейших территорий стало делом уже не храбрости, а экономической выгоды — Финляндия и Польша присоединились сами в качестве полуавтономных регионов — и умения русских воевать (Балканы и Кавказ были буквально раздавлены одним из генералов, господином Ермолаевым). И вот как раз первый этап Русской Реконкисты, точнее, быстрота, с которой он прошел, в результате чего Россия вновь абсорбировала огромное число новых русских, и вызвала тревогу Ивана Ивановича и привела, косвенно, к появлению в его покоях десятков болтунов подобных Пухляшу. Ибо вот уже третий год Его Величество, деливший свой время между спальней Настены, поездками по новой стране и библиотекой, искал Идеологию. Ну или Национальную Идею. Проще говоря, тот раствор, что зацементирует огромные массы новых русских людей, даст им почувствовать себя единым целым и не развалиться, словно дом из песка при дуновениях ветра. А в том, что ветер подует и не раз, Иван Иванович с его богатейшим спиноуровнем (так Пухляш-славянист, как доложили советники, называл заморский бэкграунд). Ишь, славянист, подумал с неприязнью брюнет Иван Иванович, сам вроде из славян, а рожа цыга... Хрррр. Иван Иванович встрепенулся, поняв, что слегка задремал. Встрепенулся с ужасом и Пухляш. Поняв, что не произвел желаемого эффекта, он затараторил, отчего речь его зазвучала еще более монотонно и скучно.

● Как отмечает другой исследователь, Стивен Гросби, воспоминания о едином царстве Давида и Соломона, надплеменное представление о «всём Израиле», убежденность в том, что этот народ принадлежит определённой территории и что она принадлежит исключительно ему, вера в то, что земля и народ были освящены соглашением с единым Богом, – все эти составляющие национальности отделяли Израиль от окружавших его неустойчивых племенных союзов, изолированных городов-государств и размытых в своей идентичности империй. Нетрудно отметить удивительное и, конечно же, неслучайное сходство...

Иван постарался спрятать подбородок еще поглубже — хорош же бобер в Архангельске! (так переназвали город вместо старого Дзабраилсеверулуса) — и загрустил. Конечно, и Пухляш не то. Несмотря на кажущуюся энергичность, четкую артикуляцию, напор и тщательно продуманную жестикуляцию, Пухляш производил впечатление унылого, скучного человека, неспособного увлечь не то, что целую нацию, а даже и пару человек скинуться на бутылку вина и распить её на лавочке, с русским багетом и вологодским маслицем. А сколько их таких было?! Десятки, нет, сотни людей, утверждающих, что знают секрет Русской Идеи, которая соединит всех 400 миллионов нового населения Новой Россиии в единую альмальгальму руской нации, но оказавшихся, в конечном счете, искателями альмальгальмы денег. Иван Иванович слегка вздохнул, вспоминая, и время от времени кивая, чтобы Пухляш не заткнулся и не пришлось ему что-то говорить (а во время его монологов самодержец мог подумать). Да уж... всех не перечислить! Запомнились самые странные...

… вытсупал перед Иваном Ивановичем бесноватый рыжеватый паренек из воссоединившегося с Новой Россией бывшего Ханьздцыдая, переименованного во Владивосток, некий пророк Просвирка, который за час аудиенции четырежды поменял свою, как он это называл, «идеологическую мировоззренческую программу платформу»... Войдя в зал аудиенций, Просвирка представился русским националистом, чем изрядно удивил Ивана Ивановича, к середине своего монолога, представлявшего путанный пересказ каких-то, как он их называл, «монографий», стал вайт-лайф-матер-активистом, а к концу грохнулся на колени и торжественно провозгласил себя Верным Монархистом, причем сразу же обвинил Его Императорское Величество Ивана Ивановича в полной недееспособности (бесноватого вытаскивала из палаты охрана)...

… левый философ Модестка Гневливый, толстый карлик, насупленно зыркавший на Ивана Ивановича все время, что выступал. Модестка упирал в своих предложениях, смысл которых, впрочем, оставался для Ивана Ивановича и его советников, сидящих по лавкам у стан, туманным, на некую «левизну». Все прояснилось, когда карлика выпроводили восвояси и он вышел, сильно прихрамывая на левую ногу. Все ясно, марксист и вульгарный материалист, понял Иван Иванович. Страшно подумать, какую идею для России элаборировал бы левый философ Модестка, будь у него грыжа или, скажем, гемморой (Да, именно элаборировал, ведь Иван Иванович перенял у покойного Лорченкаева манеру переделывать французские слова в русские),

… заторможенный будто философ Дуга с окладистой и, почему-то, совершенно прямой, бородой, прямо противоречащей фамилии докладчика— ну, хоть не вульгарный материалист и не истерик! - который долго сопел, оглядываясь. А когда начал, то говорил недолго, кратко и по существу, чем уже выгодно отличался от большинства докладчиков. Беда лишь в том, что его идея была не только простой и доходчивой, но и состояла в том, чтобы все переписать на татар и монголов. Примерно то же самое, но только вместо монголов осчастливить нужно было евреев, предлагал сделать знаменитый идиш-дервиш ребэ Пряниш, прибывший в Москву с гастролями прямо из Тель-Авива, который, говорят, еще излучал радиацию куда-то в небо...

... какой-то толстый дурак — почему-то желание «координировать национальный дискурс» прямо коррелировало у них всех с лишним весом, удивлялся Иван Иванович, - с татуировкой большой черной клизмы на лбу, который дурак уверял Его Величество, что готов открыть издательство по печатанию брошюр патриотической направленности, направленной на духовное окормление молодежи и который же дурак исчез с десятью рублями, выданными на первоначальные расходы (во Второй Русской Империи один рубль шел за 100 золотых рублей Первой Русской империи Романовых), позже найденный где-то в Стокгольмской губернии, в кабаке в загуле...

… Дугу, Пряниша и Чёрную Клизму самодержец, наученный горьким опытом жизни в Многонациональной Федерации Путина-Апо383-ф, велел утопить в проруби, без шума...

… приходили еще какие-то недоноски, но уж совсем мелкого пошиба, и все как один называли себя «добрые» «русские» «люди», утверждали, что им нужно держаться вместе и занимались тем, что ожесточенно клеветали друг на друга, или воровали друг у друга мелочь из карманов в гардеробе, и паясничали перед Иваном Ивановичем до тех пор, пока Лукин, взбешенный, не велел вешать таких еще на подходе к Кремлю... Приходил даже бывший работодатель Алевтины, бывший Ибрагим Асланбекович Дудаев, - в Новой России он покаялся, ушел в монастырь и стал Петром Петровичем Мамоновым — босой, подпоясанный веревкой и с крестом из камня. Иван Иванович выслушал Петра благосклонно, хоть тот тоже нес ахинею, полную «смыслообразующего концепта отречения старого праха с подошв молодой России», «активизирующего начала фонтанирующего да смерть» и тому подобных словосочетаний, порожденных «химерами смыслообразования Дудаева, состоящими в атавистическом употреблении кокаина», спародировал про себя Иван Иванович стиль бывшего властителя дискурса Путин-прп-67-ф Многонационалии. Но вешать Дудаева-Мамонова на веревке-пояске не стал, а велел накормить, и отправить восвояси в монастырь, настоящий, что в Соловках, и присматривать, чтобы Дудаев-Мамонов оттуда не вернулся в Москву. Докладывали, что философ вырывался и кричал, что его уход из мира был своего рода политико-актуальным перфомансом, не имеющим ничего общего с настоящим уходом в настоящий монастырь, да уж оказалось поздно...