Владимир Лорченков – Учеръьёсы Сугона (страница 44)
Сугона съежился, стараясь согреться. Он понимал, нужно экономить силы.
Тут взгляд его упал на обнаженную девушку, стоявшую на коленях у самой стены церкви... девушку, чья белая кожа была покрыта синяками, грязью и ссадинами... и которая девушка, распустив волосы, прятала лицо в руках. Глядя на ее жалкие лопатки, дрожащую спинку, Сугона понял всё. А потом поднял взгляд чтобы не видеть Настю, и увидел перед собой, на остове купола, Лорченкаева. Того приколотили к уцелевшей балке, к которой прибили наспех перекладины для распятия. Для верности философа проткнули копьем слева под ребрами, напялив на голову разбитое металлическое ведро, края которого едва ли не скальпировали несчастного. На груди Платона написали корявой татарской латиницей на крымском языке:
«Tsar Gor-ы»
Лорченкаев был еще жив, что его, судя по выражению лица, огорчало. Время от времени он принимался мотать головой, словно желая разбить её о свои плечи — будто те каменные — или пытался откинуть её назад, к кирпичу. Но силы распятого, очевидно, оставили, да и тело, стремившееся всей массой к земле, не позволяло совершить хороший замах и удар милосердия. Сугона глядел на Лорченкаева, зная, что не нужно смотреть, смотрел и смотрел... Потом их взгляды встретились. Лорченкаев улыбнулся, после чего глянул вниз, на коленопреклоненную Настю, опозоренную и грязную. Потом кивнул и опустил голову на грудь, и уже тогда Сугона понял, что кивок - агония.
Начался теплый летний дождик, и Иван навсегда запомнил это — распятый бродяга и обнаженная избитая женщина в грязи у ног распятого. А вот дальнейшего Сугона не помнил, и полагался в этом случае на свидетельства очевидцев.
Согласно им, Сугона, потихонечку распутав узлы веревки, над которыми татарин особо не старался, дождался ночи. Когда стемнело, Сугона стащил с телеги пику и, разбежавшись, проткнул ей одного татарина так, что через несчастного прошел не только наконечник, но и почти все drevko. Потом Сугона пробежал вдоль обоза пленных, кидая оружие — татары, увлеченные пиршеством, не поняли, что происходит внизу, - и, бросив факел в ковры с пирующими закричал.
● РУССКИЕ! - закричал Сугона.
● БЕЙ ОККУПАНТОВ, - закричал он.
● СКОЛЬКО МОЖНО БЕГАТЬ, - закричал Учсерьъесы.
После чего, схватив топор, побежал вперед, круша черепа. И, якобы, это так завело обычно покорных руssких рабов, что те включились в резню, и, обозленные, убивали татар. Хотя были и те, кто поговаривали о божественном вмешательстве - якобы, утверждали они, в лесу замечены были ангелы, поражавшие мечами нехристей и особенно старался будто бы святой Владимир...
… спустя несколько часов все вновь было кончено. На этот раз, для татар. Неподготовленные к сражению, не в строю, пьяные, на ложах, ночью... Все оказались перебиты. Эта, как ее впоследствии назвали историки, битва при Молоднях, унесла жизни более 10 тысяч граждан независимой Крымской Республики, и от этого удара Бахчисарай уже не оправился. Что способствовало завоеванию его Московским княжеством, но случилось это намного, намного позже той июньской ночи 2119 года, когда Иван стоял, с топором, окровавленный с головы до ног, посреди ликующих трущобинцев, и думал о том, что совершил страшную ошибку. И что сотрудник военкомата Карело-Кандапожской Республики был прав, забраковав Сугона и утверждая, что “в парне есть чутка руssкой крови”. И что он поступил как настоящее расово неполноценное руssкое животное, в ущерб себе и логике ради “милосердия и чести”, чудовищных фантомов неполноценных аборигенов из сказок о прошлом. И что месть Многонациональной Федерации будет страшна и жестока... И что трущобинцы, конечно, разбегутся, и крест теперь предстоит ему, и хорошо, если только крест…
Наверное, меланхолически думал Иван, ему стоит сразу покончить с собой, над телом Лорченкаева, снятого с креста, и положенного в ручей, как философ того просил, оказывается, перед смертью. Как утверждала Настя, такова была воля покойного, желавшего
Нет никаких сомнений, что Трущобино сотрут с лица земли. Случившееся можно рассматривать только и исключительно как бунт против мирового устройства. На Трущобино пойдут войной все государства мира. Руssкие не умеют организовываться, и, значит, уже к утру из Трущобино разбегутся все. Они предадут его... предадут, как предают друг друга, знал Сугона. Значит, он зря потерял контроль, но раз уж... Мне нужен план Ж, подумал Сугона. И он, пока к церкви собирались бойцы, придумал план Ж!. Этой же ночью Учерьъёсы уйдет из лагеря в сторону Сибирского ханства, решил Сугона, уйдет, обезобразив себя… наверное, придется отрезать нос — надо жертвовать! - чтобы не быть узнанным. А пока следовало воодушевить трусов и предателей, чтобы они хотя бы эту ночь оставили его в покое, и Сугона мог улизнуть из лагеря. И потому Иван, ощущая себя настоящим Мак Иэнавелом, каким-то грузинским вором в законе, автором учебника “Разрули, разводя”, цитаты из которого преподавали в тюрьмах Многонационалии, взошел на помост, и, освещенный факелами, сказал:
− Братья и сестры... - сказал он**
ХХХ
… закончив говорить, Иван оглядел лица собравшихся. Он даже заметил где-то камеру — по старинке, трущобинцы снимали на ВХС для своего полу-подпольного кабельного телеканала, покрывавшего район Трущобино и окрестности. Потом прислушался к ночной тишине подмосковного леса. Тишина. Сотни... почти тысяча... людей. Но этого так мало. Сугона пошел к палатке, которую ему отвели для сна, твердо решив, что уйдет рано утром, пока лагерь спит. С этим решением он и провалился в сон, на этот раз без видений, и, конечно, проспал до самого обеда. Проснувшись, он не поразился тишине, - и не удивился тому, что трущобинцы разбежались, и в лагере не осталось ни одной живой души - но, откинув угол палатки, не поверил своим глазам.
Все поле за Трущобино оказалось покрыто бойцами, вооруженными как попало, но выстроившимися в образцовом порядке. Копья, пики, дедовские Калаши, ножи, ятаганы, булавы… И все они молча стояли, ожидая, пока Сугона поспит... Учерьъесы, чувствуя головокружение, попробовал посчитать ряды и число, но сбился со счету. Получалось больше двадцати тысяч... За ночь?! Войско молчало, ветер хлопал полотнищем черно-золотого флага. Один из бойцов подвел Сугоне мотоцикл с укрепленным на руле пистолет-пулеметом и сказал:
- Батюшка Сугона, выборный я… от них всех!- сказал боец.
- Не живет Россия без царя, - сказал он.
- Сил нет терпеть, мочи нашей! - крикнул он.
- Объявляем тебя на царство! - крикнул он.
- Веди нас на Москву, - сказал он.
Сугона помолчал, глядя на флаги, ряды, бойцов, молчаливую бледную Настасью, стоявшую неподалеку. Вновь воцарилась тишина.
- Батюшка, Учерьъесы... - волнуясь, заговорил было боец.
Но Сугона поднял руку, и все снова смолкло.
- Зовите меня Иван, - сказал Сугона.
… Так началась Реконкиста Четвертой Русской Империи.
Приложение
…
«Народ русских! Вы пришли из России, вы избраны Богом и возлюблены им, что показано многими вашими свершениями. Вы выделяетесь из всех других народов по положению земель своих и по вере, а также по почитанию России; к вам обращается речь моя!
Мы хотим, чтобы вы ведали, какая печальная причина привела нас в ваши края, какая необходимость зовет вас и всех верующих. От пределов русских и из града Москвы пришло к нам важное известие, да и ранее весьма часто доходило до нашего слуха, что многонациональные народы Российской Федерации, иноземные племена, чуждые России и русской культуре, упорные и мятежные, неустроенные сердцем и неверные Богу духом своим, вторглись в земли русских, опустошил их мечом, грабежами, огнем. Новиопы частью увели русских в свой край, частью же погубили постыдным умерщвлением. А часть России они просто захватили. Наши библиотеки, заводы и церкви либо срыли до основания, либо приспособили для своих обрядов. Они оскверняют музеи России своими испражнениями. Они режут русских и обрезанные части кидают в алтари или в купели для крещения. Они рады предать русских позорной смерти, пронзая живот, лишая детородных членов и привязывая их к столбу. Потом они гоняют свои жертвы вокруг него, и бьют плетью до тех пор, пока из них не выпадают внутренности и сами они не падают наземь. Иных же, привязанных к столбам, поражают из пистолетов «Стечкин» с позолотой, иных, согнув шею, ударяют мечом и таким способом испытывают, каким ударом можно убить сразу, с криками «славаукраини» или “араэ”. Что же сказать о невыразимом бесчестии, которому подвергаются женщины, о чем говорить хуже, нежели умалчивать? Россия уже до того урезана ими и изничтожено, что утраченное не обойти и за два месяца.