Дневник снов самодержца всея Руси, Ивана Ивановича Лукина.
6 июня, но записано 18 июня, поскольку все эти две недели был очень занят с посольством из Грузии (всех посольских Тбилиси переловили у Белорусского вокзала, воровали барсетки, ох, придется рано или поздно уступить просьбам тамошнего аборигенного населения, ввести войска и навести у азиатов порядок)
… Две ядовитые змеи ползают по мне, трепещут, угрожая, но не кусают. Какие-то азиаты, с которыми я участвую в наркоторговле. Потом — погром. Я врываюсь в чей-то дом и только тогда понимаю, что участвую в погроме, я не жертва его. Испытал ни с чем не сравнимый восторг охотника, загнавшего дичь. Какая дичь и какая низость.
7 июня (записано 29 июня, отсутствовали по причине царской охоты, посетили с Настенькой и детьми Псков, где загнали вепря, но вспомнился некстати Лорченкаев, зверя пришлось отпустить).
… Приснились двое людей из прошлого. Странно, но голос был как будто я в том самом прошлом, удивительно точный. Лиц не помнишь, а голоса словно на пластинках записаны. Больше сказать нечего.
5 июля.
… Как ни странно, дневник этот доставляет мне подлинное удовольствие. Лорченкаев был прав, когда еще в Трущобино посоветовал мне писать хронику своей жизни. Полагаю, с осени займусь только им. Дела в государстве идут хорошо. «Владимир Лорченков» почти дописан. Да, забавно, я кажется не упоминал об этом и понятно, почему, ведь я пишу для себя, какой же смысл мне упоминать что-то для себя самого? Но раз вспомнил.
В общем, чтобы отвлечь себя от серьезной работы, я решил потешиться литературными забавами и пишу тайком и урывками фантастический роман о приключениях некоего молодого человека, жителя выдуманной страны «Молдовы» (словно собачья кличка!). По традиции писателей, о которой мне рассказал как-то Лорченкаев, я не стал выдумывать персонажа полностью, а взял фамилию самого Лорченкаева и слегка переделал. Так проще. Персонаж и прототип не одно и то же! Роман этот повествует о его странствиях по миру, якобы, в 21 веке, из одного уголка света в другой... Такие... приключения писателя, авантюры, жизнь никем не признанного артиста, понимающего всю величину своего таланта, но не способного смириться с тем, что этот не дает ему никаких преференций в жизни. Мятежный ангел! Потом опубликую тайком, анонимно, но, конечно, дам понять, кто автор, чтобы старая проститутка Елесин заглотнула по самые гогошары (это я уже говорю языком персонажа, того самого Лорченкова). Фамилия звучит смешно и не по-русски, а имя так вообще нелепое, знаю. Но именно такого эффекта я добивался. Что-то прямо противоположное нормальному человеческому имени вроде Учерьъёсы Сугона. Смогу ли я писать роман, дневник, да еще и править? Слишком много на себя беру. Это из-за молодости тоже. Когда утром не знаешь, где будешь спать вечером, все время необходимо двигаться, как акуле. С тех пор и двигаюсь. Решил, что Лорченков будет вести дневник. Чтобы лишний раз не мучиться, я буду брать куски своего дневника, и вставлять их в роман, как дневники Лорченкова. Нет, но до чего же смешная фамилия! Посол Азербайджана, Рафик Османович Гуглыев-Нонкупабилитаев, которому я прочитал отрывок, как «найденное в сети», хвалил и восторгался, но тоже сказал, что фамилия странная и режет ему слух. Может, и стоит придумать что-то более русское.
18 сентября.
… Желтый волнистый попугай, похожий на того, что мы купили Глашеньке на ярмарке в Самаре, когда встречали посольство Персии (как дочь выросла!). Я — дух и прячусь в комнате под потолком от родителей девушки, с которой пришел знакомиться. Ищу место под шкафом. Комната знакомая. Улица ночная кажется центральная Кондопоги. Я лечу усилием воли поднимая тело чтобы не попасть на грязную землю. Думал о пьянстве и веществах, вроде грибов. Возможно, я постарел, а, возможно, чем это кончится, одному Богу ведомо. Как странно, я просмотрел дневник сейчас бегло, благо он еще небольшой (все мои три дневника не длились больше 10-20 страниц, будем надеяться, что этому повезло больше) и увидел, что это уже второй сон с попугаями за недолгий срок. Толкования таких снов плохие, но ведь я не баба им верить. Мне нравятся попугаи, эти красивые, яркие, благородные, но с ноткой здорового озорства, агрессивные, но добродушные в целом и всегда готовые поиграть и помириться, птицы. Они похожи на мое альтер-эго, этого самого авантюриста Лорченкова. К тому же, всегда в детстве у нас с братом были попугаи, других животных мать, одержимая страхом микробов и бактерий (кажется вообще всех форм жизни), не признавала. Сначала это был желтый попугайчик (прожил 14 лет) потом зеленый (18 лет). Потом началась война и время попугаев кончилось. Как странно. Только сейчас вспомнил про брата. Может, стоит начать розыски?..»
… Закончив с дневником, Иван Иванович встал, совершенно высохший, и с удовлетворением посмотрел вниз. Плоский живот, уверенный, достойный, уд. Может, и стоит пойти к Насте, которая только начала просыпаться и ворочается, жаркая, томная, под одеялом, в ожидании своего мужчины. Впрочем, полчасика еще есть. Супруга, в отличие от Ивана, оказалась «совой», а он, к своему удивлению, «жаворонком». Они оба этого не знали, когда жили в Трущобино, потому что в Трущобино не было ни сов ни жаворонков ни ангцев ни козлищ, вспомнил Иван проповедь Лорченкаева, ставшего Посмертным Патриархом церкви России за оказанные в ходе Освободительной Русской Весны услуги (заключавшиеся в утешении, которое Иван Иванович черпал из воспоминаний о Святом). В Трущобино также не было ни эллина, ни иудея, ни Лорченкаева, ни Сугоны, а стенали лишь заблудшие несчастные души, спрятанные в голодных, замерзших телах, чья индивидуальность оказалась стерта нищетой и унижениями. Но все это в прошлом, понимал Иван Иванович глядя, как по реке величаво плывут транспорты с зерном, мехами, золотом, вином, тканями и прочими грузами. И все началось с того самого дня, когда татары намеревались, подумал Иван с улыбкой, увести его, как раба, в Крым. Вспомнилось...
… облава на руssких началась ранним утром 22 июня 2112 года. Сначала татарове, следуя традиционным культурным паттерна - как позже объяснял их представитель в ООН, требуя компенсации за моральные и материальные издержки - прочно обложили Трущобино, перекрыв все подъездные пути к региону. Также в поле были высланы отряды всадников, препятствовать бегству обитателей Трущобино к реке и, следовательно, государственной границе Москвабада, пересекая которую, они могли почувствовать себя в относительной безопасности. Заодно, по странному стечению обстоятельств, которое Путин-ПР948954765 списывал на случайность перед тем, как его выбросили из окна Кремля — того самого, откуда Иван сейчас любовался на Москву — вдоль Москва-реки выстроились полки заслона. Якобы, для учений, а на деле, как утверждали Иван и его ополчение, чтобы облегчить татаровям охоту на руssких. Так или иначе, но Трущобино обложили, как медвежью берлогу, и в 3 часа 44 минуты утра над разрушенной церковью и палатками, окружающими её, раздался дикий, сатанинский, татарский свист...
В тот момент Иван, хотя и ждал его последние несколько недель, изо всех сил сжал кулаки и зубы. Его трясло. Сегодня перейден его Рубикон, вспомнил он историю Европейского Союза, и решится его судьба. Но хотя осознание этого требовало немедленных действий, Иван поначалу просто лежал, словно в лихорадке. Так прошло несколько мгновений, хотя Ивану казалось, лет, пока Лорченкаев, явно брезгующий Иваном после некрасивой истории с Настей, не схватил кандапожца с неожиданной силой и не сбросил с кровати на пол. Впрочем, это словосочетание носило исключительно образный характер, ведь Иван и так уже лежал на полу, где прозябал свои дни в ожидании нашествия варваров.
● Татары, мать их разэтак! - гаркнул Лорченкаев посреди крика, визга и бестолковой суеты трущобинцев, воющих в ожидании неизбежного.
● Бегом к реке, - гаркнул Лорченкаев.
● Через окно, - велел он.
Иван рванул было к окну, но, почему-то, не сдвинулся с места. Поглядев вниз, увидал, что Лорченкаев держит его за руку, отчего ход Ивана стал совершенно холостым. Иван глянул в лицо приятеля и поразился тому, каким большим оно оказалось, словно полная Луна в одну из страшных тихих кандапожских ночей, когда он мале...
- … бу сначала, герой, - сказал Лорченкаев.
- Сначала бабу спасать, герой! - повторил он оцепеневшему Ивану, и коротко и нетерпеливо кивнув в сторону растерянной Маши.
Только тут Иван увидал, что Лорченкаев, по слухам, толстовец — так называли последователей странного учения, согласно которому обладание короткой теплой и очень толстой (отсюда и название) фуфайкой изменит душу к лучшему — держал в руках нечто, весьма напоминающее пику, а на боку у него висела кривая острая... сабля?.. В одно мгновение Ивану стала понятна стратегия Лорченкаева, оказавшегося русским франктирером. Платон явно собирался погибнуть, как герой, прикрывая вход в церковь, пока её обитатели разбегутся, как тараканы, под шконки и по лесу, чтобы укрыться от набега. Большую часть их переловят, знал Иван, тщательно изучивший вопрос, здоровых угонят в рабство, остальных убьют и изнасилуют — неважно, в каком порядке — процентов десять выживут, вернуться, охая и стеная в Трущобино. И проведут здесь еще пару лет и зим, плодясь в нищете и унынии, в ожидании следующего набега. Но каждый раз в Трущобино находился такой вот толстовец, который решил поиграть в героя, прикрывая отход этих ничтожных руссо-тутсо, как называл руssких ректор института Дружбы Народов, хуту Рмабба Мгамба («Русским нужно 100 граммов черного хлебав день», «Парламентская газета», 23 кириера). Такие «герои», чья роль сводилась лишь к тому, чтобы лишь замедлить неизбежное, гибли безо всякого смысла.
