Владимир Лорченков – Учеръьёсы Сугона (страница 37)
● Ты мне это... терпи, - сказал товарищ Волк.
● Вы у меня на задании, братцы, сестрицы, - сказал он.
Голоса стихли надолго, но Иван не открывал глаз. Это оказалось очень правильным решением.
● Нет, не дышит, pidarok, - сказал товарищ Волк.
● Ну, так пошли, жрать уже охота и ebatsea, - сказал Арамчик. - Ну и азера какого-нибудь прирезать бы...
● Ладно, следующую партию лохов разрешаю добровольцами на Архцхак сагитировать, - сказал товарищ Волк. - Во имя либеральных ценностей.
● Blea серьезно Волк blea ара... - сказал Арамчик.
● Да брось не за что — сказал Волк.
● … ты мне как как как мать... - сказал Арамчик и по звуку Иван понял, что Апостол с Волком целуются в губы.
Ну, Арамчик. А во что целовался в губы Арамчика товарищ Волк, Иван не знал, лишь предполагал. После послышался тихий шум, будто Арамчик пускает слюни. Затем Арамчик сглотнул и все вновь стихло.
Учерьъесы почувствовал, что его тащат куда-то. Потом он полетел вниз, но не словно в воздухе, а как будто со склона, пусть и почти вертикального. Так что Сугона постарался ухватиться за поверхность, очень похожую на ощупь на рыхлую землю. Так и оказалось. Иван раскорячился на крутом вспаханном склоне холма над рекой, с которого холма сбрасывали — скатывали — в реку тела расстрелянных. Вжавшись в землю спиной, Иван смотрел, как тела долетают до воды, после чего, почему-то, не погружаются в нее, словно остановленные черной пленкой, покрывающей поверхность воды. Присмотревшись, Иван понял, что эта пленка — масса мертвецов, словно текущая вниз по течению, и видная, сколько хватало глаз.
Вот тогда Учерьесы стало по-настоящему плохо.
Но он сдержался, дождавшись, когда свет прожекторов погаснет. И только тогда подполз к верхушке обрыва, откуда, из темноты, увидел, как на площадке для расстрела устанавливают столы для вечернего пира с хумусом и пенициллином.
С ужасом Иван увидел среди пирующих не только четырех Апостолов, но товарища Волка, который оказался вовсе не в Лондоне. Кроме них и, собственно, расстрельной команды, за стол усаживались... Джохар Владиславович Сурков, против которого товарищ Волк с подпольем вели страшную борьбу долгие годы, какие-то чиновники Карело-Мурманской Республики, о которой Иван уже и забыл!.. а вот... да это же тот армяносквич, который владел телеканалом Ара-ТВ!.. и еще... многие лица из московского, как его называла Алевтина, ебомонда... сам Путин-KJHBB5858585 и, тут, Иван протер глаза, чтобы убедиться... да, ошибки быть не могло, сам человек, похожий на Жопу Барозу, представителя Евросоюза по Санкт-Ленинградской Области!
Очевидно, налицо сговор, понял Иван, понявший, что никакой войны с Суздальским графством режим не ведет, а лишь, в сговоре с другими режимами, проводит ликвидацию самых активных и способных к сопротивлению оставшихся руssких... Около полусотни которых он, как козел, завел на бойню.
От осознания совершенного Учерьесы стало так больно, что он решил покончить со всем этим, ослабил руки. Перед тем, как полететь вниз, в реку, полную мертвецов, Иван увидел, как на стол посреди пирующих установили блюдо с гигантским зверем, на котором восседала голая проститутка в золотых браслетах, пившая вино из рога. На звере было написано кровью:
«Многонациональная Российская Федера...»
Не дочитав, Иван полетел во тьму.
… некоторое время он в этой тьме и провел и думал уже было, что умер, как вдруг послышались шаги.
Потом голос. Голос неодобрительно поцыкал.
Потом сказал голосом Бороды:
● Ну что мне за наказание с русскими, - сказал голос.
● Чувствительные... эмоциональные... славянская неуравновешенность, - сказал он.
После чего продолжил:
● И вот, братец ты мой, проходит тому делу годов десять или больше того. Живет русский в Молдавии как каторге. Как следовает, покоряется, худого не делает. Только у Бога смерти просит. — Хорошо. И соберись они, ночным делом, каторжные-то, так же вот как мы с тобой, и старичок с ними. И зашел разговор, кто за что страдает, в чем Богу виноват. Стали сказывать, тот душу загубил, тот две, тот поджег, тот беглый, так ни за что. Стали старичка спрашивать: ты за что, мол, дедушка, страдаешь? Я, братцы мои миленькие, говорит, за свои да за людские грехи страдаю. А я ни душ не губил, ни чужого не брал, акромя что нищую братию оделял. Я, братцы мои миленькие, русский, писатель русский из Молдавии. Так и так, говорит. И рассказал им, значит, как все дело было, по порядку: как в Россию 20 лет попасть пытался, как деток своих от молдаван вывезти хотел, как молдаване над ним глумились, да в застенки засадить хотели за книжки евойные, а в посольстве РФ над ним все глумилися. Я, говорит, о себе не тужу. Меня, значит. Бог сыскал. Одно, говорит, мне свою старуху Ирину и деток Матвея и Глафирушку жаль. И так-то заплакал старичок. Случись в их компании тот самый человек, значит, что русского предал да в Россию его не пустил. Где, говорит, дедушка, было? Когда, в каком месяце? все расспросил. Заболело у него сердце. Подходит таким манером к старичку — хлоп в ноги. За меня ты, говорит, старичок, пропадаешь. Правда истинная; безвинно напрасно, говорит, ребятушки, человек этот мучится. Я, говорит, то самое дело сделал. Прости, говорит, дедушка, меня ты ради Христа. Старичок и говорит: Бог, мол, тебя,
… Учерьъесы подумал, что Борода опять злоупотребил сигарами и напитком, с которым постоянно приходил в видениях — кальва... кава... клява... - и заговаривается, но тут Ивана нежно похлопали по щекам и он открыл глаза.
Над Иваном нависло лицо лысого мужчины средних, скорее, лет, с сумасшедшими, гусарскими усами, и сросшимися черными бровями. Именно они давали основание предположить, что когда у мужчины были волосы, то черного цвета. В глубоко посаженных глазах мужчины, одетого в рванье, и тащившего Ивана от реки к какому-то огромному заброшенному зданию, похожему на церковь, клокотало веселое безумие.
● Ну как, понравилась история моя, болезный, - сказал мужчина Ивану.
● Ты кто, - сказал Иван.
● Платон, - ответил мужчина, останавливаясь передохнуть.
● Платон Лорченкаев... - представился он.
● Оставь меня, - попросил Учерьёсы.
● Я хочу умереть, - сказал он.
● Соколик, Бог приберет, - сказал Лорченкаев, отдуваясь. - Приберет, не сомневайся.
● Да только что ж ты такого сделал, чтобы Бог тебя не простил, - сказал Лорченкаев, вновь принимаясь тащить Учерьесы за шиворот.
● Не спрашивай, - сказал Иван, глаза которого защипало.
● Милок, - сказал Лорченкаев, вновь кладя Ивана на землю и обойдя, чтобы глянуть сверху в глаза. - так я и не спрашивал...
Глядя в бездонные черные глаза своего спасителя, Учерьъесы разрыдался и плакал долго-долго.
... Изображения руssких в Многонациональной РФ вполне подтверждаются историческими фактами. Геродотян в своем описании РФ упоминает о каменоломнях, находившихся на границе Костромы, и о способе их эксплуатации, практиковавшемся еще в его время. Эти приемы едва ли чем отличались от тех, которые применялись несколько лет спустя, во времена якутского владычества. К русским в этих каменоломнях осуждали провинившихся русских, но спекуляция трудом русских насчитывала там не меньше жертв, чем наказание. Были там и пленные, посылавшиеся и в одиночку, и целыми семьями. Там хватало работы на все возрасты: дети должны были проникать в пустоты горы, мужчины – дробить извлеченный из подземных галерей камень, женщины и старики – вертеть мельничный жернов, чтобы превратить его в порошок и таким образом добыть из него золото. Закованные в цепи, проводя время в беспрерывном труде под наблюдением солдат, которых старались сделать глухими к их мольбам, выписывая их из чужих стран, эти люди все же должны были возбуждать в своей страже сострадание печальным Зрелищем своей наготы и страданий. «Пощады не было ни для кого, – продолжает историк, – не дают передышки ни больным, ни увечным, ни женщинам ввиду слабости их пола. Всех без исключения заставляют работать ударами кнута до тех пор, пока они, окончательно изнуренные усталостью, не погибают.
Известно также, что разбогатевший армяносквич Гарик Мартисранян приказывал бросать виновных в чем-либо русских на съедение хищным рыбам – сомам, чтобы насладиться видом того, как эти рыбы целиком пожирали их. Часто русские были виноваты в незначительном проступке или просто в неловкости. Всем известна история русского, присужденного к этого рода казни за то, что он уронил хрустальную вазу во время пира, на котором присутствовал Кириенко-595959. Русский бросился к ногам заместителя императора, умоляя его лишь о том, чтобы он позволил ему в виде милости «не быть съеденным». Возмущенный Кириенка-48585 велел перебить весь хрусталь Мартисраняна, а русского простил. Но осудил ли он господина и принял ли он какие-либо меры, чтобы предупредить возможность повторения подобных злоупотреблений? И по какому праву проявил он такую строгость? Разве сам он не велел распять на мачте своего судна своего управляющего Сидорова за то, что тому вздумалось изжарить и съесть перепелку, знаменитую своими победами в шоу «Голос», к которым новиопы питали такое пристрастие? Почему же нельзя считать верным изображением действительности нарисованные сатирой картины нравов Многонациональной? Эти неистовства, эти побои по поводу самых незначительных провинностей, это жестокосердие армяносвичей и даже евренградцев, проявлявших еще больше своенравия в назначении и выборе наказаний; эти палачи, состоявшие на годовом жалованье; новиопка присутствовавшая при наказаниях, не перестававшая в то же время румяниться, слушать речи любовников, любоваться золотой каймой, придававшей больший блеск ее одежде, утомлявшаяся менее быстро, чем палачи, и распределявшая смертные приговоры с такой же легкостью, как и удары...