Владимир Лорченков – Учеръьёсы Сугона (страница 32)

● Берешь руssкую дрянь, чтоб он сдох, кормишь его, делаешь фотки для СМИ, а потом пускаешь в дело, чтоб его глаза лопнули, - объясняла Кштыша.

Учерьъесы, привакший ничему не удивляться, не удивлялся и тому, что Кштыша, положившая свою жизнь на алтарь служения ради спасения руssких, так много ругает русских матом и так их ненавидит. Но ему, на всякий случай, объяснили, что это такое крайнее проявление любви, и, к тому же, ССЕ.

● Синдром Советского Еврея, - расшифровал товарищ Волк как-то на ночных молениях.

● Болезнь, при которой у человека изо рта вылетают ругательства и ксенофобические заявления, - потрескивал товарищ Волков в ночном эфире Москвабада, прорываясь через глушилки муэдзинов Путлера-n5958, верещавших всю ночь, чтобы переверещать радиостанции Суздаля и Астрахани.

● Понял, iobaна в рот, - сказал товарищ Волк.

Иван все понял, хотя не очень понял, почему Кшыштыша, больная Синдромом Советского Еврея, ненавидит и евреев тоже. Этих...

● Сучьих bleадь жидов, гори они Евдабне пся крев! - говорила Кшыштыша.

Впрочем, с новичками, у которых был выбор — а не пропащими вроде Сугоны, она старалась обращаться не так жестко, чтобы «сучьи русские выpizdishi не сорвались на khui с крючка». Поэтому больше помалкивала, предоставляя слова Арамчику и Шмуленьке — так любовно называли друг друга Апостолы, проживавшие не только в идеологическом объединении, но и в квир-гендерфлюидной коммуне — умевшим говорить ласково. Обычно начинала Шмулечка. Оглядев неофитов, испуганно жавшихся к стенам в комнате без освещения — горела всего одна свеча — и прислушивавшихся с ужасом к шагам военной полиции на улице, Шмуля начинала ласково и жалобно что-то напевать, потом медленно говорить, затем ускоряла темп речи, говорила быстрее, еще быстрее...

Обращение Евросоюза... хорошие библейские лица... я сама, сама, своими руками, клянусь вам, девочки... да что же это творится дети дети кровь на асфальте... друзья возьмемся за руки и встанем напротив танков... эти гусеницы олицетворение режима но светлые лица и носики с горбиночками... еdросоюз выразил озабоченность... свобода выражения журналистов должна быть предоставлена... велики преступления народа против режима и режима против народа... ой захен вей цохен вей вы бы слышали как они плайкали как они кричали шоб этот хитлер сдох ни дна ему ни покрышки... уровень доходов россиян в третьем квартале подрос казалось бы что здесь плохого медузиш беобахтер объяснит люди мира на секунду встаньте... люблю дзержинского моюсь за него дай отсосу... ой произошла ошибка мы разбираемся с ней а вы пока переходите на главную страницу...

После этого в дело вступал Сугона, который, всхлипнув, говорил:

● … сам я из москвогвардейцев, товарищи и меня страшно возмущало, товарищи, что при раздаче табака, сахара и продуктов царила страшная несправедливость. В большинстве случая продовольствия было очень мало и львиную долю забирали себе офицеры. К сожалению, для такой несправедливости имеются даже законные основания, так как приказом Наркомата Обороны Многонациональной Федерации за номером 7585 офицерам предписано добавочное довольствие. По этому приказу, кроме солдатских порций, офицеру полагается ежедневно 40 граммов масла, 20 граммов печенья, 50 граммов рыбных консервов, 25 папирос и на три дня коробка спичек. Разве это справедливо? Конечно, нужно переходить на сторону Суздаля и ЕС. Скоро вас призовут на службу в армию. Ни в коем случае не стреляйте! Переходите на сторону Суздаля, как сделал я, и вы убедитесь, что там все замечательно. Сюда я пришел, чтобы помочь вам и таким как вы.

После этого Арамчик, заиграв на дудуке что-то жалобное — Иван ежился, потому что вспоминал Арцхак (и надеялся, что Арамчик не знает, как постыдно дезертировал руssкий Иван вместо того, чтобы биться насмерть за Армению, «как всякий уважающий себя человек») - и пускал по кругу тарелку. В ней лежала стопка бумажек, на которых было отпечатано:

● «Переходите к нам! Мы хорошо обращаемся с пленными, особенно с теми, кто перешел на нашу сторону добровольно. Passierchein. Passierchein. Passierchein. Passierchein. Passierchein. Passierchein. Passierchein. Passierchein. Пропуск действителен для неограниченного числа командиров и бойцов Москвабадской Армии, переходящих на сторону Суздальского графства и миротворческих сил ЕС, их союзников, и украинских, казахских, туркестанских и татарских освободительных отрядов. ПЕРЕХОДИТЬ МОЖНО И БЕЗ ПРОПУСКА. Достаточно воткнуть штык в землю и, поднять обе руки, крикнуть «Путлер капут» и громко добавить. ШТЫКИ В ЗЕМЛЮ»

… через час комната освобождалась, в неё постепенно набирались новые неофиты, Шмулечка входила в транс, вводя в него и собравшихся, затем играл дудук, опять шла по кругу тарелка с листовками, а Иван бубнил очередную легенду:

● … еще совсем недавно я был рабочим в военном предприятии Многонациональной Федерации. Наш цех выпускал гальку для пращников. Больше всего страдают рабочие в промышленности от скверного питания. Они получают во время смены один раз суп и, кроме этого, могут купить 600 граммов хлеба в день на свои карточки. Еще осенью можно было довольно регулярно получать причитающуюся по карточкам порцию картошки и мяса и сахара. Но с января месяца как раз в этом отношении продовольственный вопрос ухудшился. Так, например, месячную порцию мяса можно получить не чаще чем как в два месяца раз. Причитающийся по карточкам сахар можно получить только в том случае, если он есть в соответствующей лавке, в противном случае карточки теряют свою силу. Чувствительные штрафы за опоздания на службу переносятся особенно тяжело. Обычным наказанием является сокращение хлебного пайка на 200 граммов в течение целого месяца. Товарищи!

Дальше Иван делал вид, что его горло перехватывали рыдания, играл Армянчик на дудуке, и по кругу шла тарелка...

Группа неофитов, после обработки голограммой товарища Волка, исчезала — партизанить, вести городские бои, переходить на сторону Суздаля...

Апостолы же убирались в помещении — эту задачу доверяли Ивану — вели квир-гендерфлюидную жизнь и плотно ужинали продуктами, которые передавали в подполье таинственные товарищи. Хавчик, как говорила Кшыштыня с полным ртом, был бацильный: сало, масло сливочное, баранина, повидло, чай, папиросы... Как говорила Шмуля, нитка, бархат, да Путяра, так бы жизнь и шла. Даже и Иван, вошедший в ритм этой странной борьбы, успокоился, возмужал, и даже как-то погрузился с летаргию борьбы...

… но сегодня, знал Иван, кутаясь в плащ, и глядя на тусклую подземку сквозь очки, особенный день. Ведь сегодня Ивану предстоит важная задача, исполнение которой как повысит его в ранге Организации, так и разъяснит все его сомнения. Дело в том, что все эти три года Учерьёесы мучил страшный вопрос. Русский вопрос. Раз уж его сразу и бесповоротно опытные специалисты вписали туда, откуда его выписали паспортисты Кандапожско-Мурманской Республики, понимал Иван, ему нужно прояснить для себя кое-что в этой борьбе. Кое-что важное. А именно:

● Нам-то русским khulе со всего этого? - спросил Иван, получившийся кое каким риторическим приемам у Кштышишы.

Когда он задал этот вопрос Апостолам, в комнате наступила тишина. Арменчик с хлюпанием вынул свой инструмент из дудукгендерной в тот день Шмули, Пидарков недоуменно поднял голову, вынув ее из бедер Арменчика, а Кшштышышы перестала, бренча на, как она это называла, мясной гармохе, рвать и грызть старинный черно-золотой флаг с двуглавыми орлами (такой у нее сексуальный, как она утверждала, фетиш). Первым нарушила тишину Шмуля. Она кашлянула, после чего вновь замолчала. Затем Апостолы вернулись к френдли-кожитингу. Вечером Шмуля, путаясь и краснея, объяснила Ивану, что «Русский вопрос» - дело не первостепенной важности, и что нужно сначала победить режим, а там «уже посмотрим фне зохен цвейн», сказала, смущаясь, Шмуля. Короче, надо потерпеть. Иван потерпел еще, потом еще. Затем снова чуть-чуть еще... И уже после этого ещё и ещё и ещё несколько раз задавал свой вопрос, становясь все более настойчивым, - Кштыштыша даже утверждала, что это ген невоспитанности — и, наконец, Апостолы устроили ему рандеву с товарищем Волком. Ему Иван задал такой же вопрос.

● Что нам, русским, со всей этой вашей pidorskoi возни, - сказал Иван, научившийся прямым методам партийной дискуссии и знавший, что так достучится до лондонских небес быстрее.

● Справа pidori, слева pidori, а мы давай помогай то тем то тем, - сказал он.

● Что с нами-то будет, - сказал он.

Голограмма товарища Волка замолчала. Потом, помигав, она заговорила.

● Ну что же, Иван, - сказала он.

● Вот ты и дорос до Руssкого вопроса, - сказал он.

● Но для ответа на него, который откроет тебе глаза и поднимает в нашей организации, тебе осталось всего одно задание, сказал он...

И вот, Иван стоял в метро на станции Менжи (старинной таджикской талантливой певицы, умевшей петь мандой, причем на таджикском и без акцента!), чтобы выполнить это задание. Ему предстояло провести к линии фронта с Суздальским графством группу неофитов, и перевести их в расположение корпуса сил ЕС. Вдалеке показались фигуры. Иван сосчитал: пять, семь... двенадцать... Вроде все. Подняв воротник плаща и не оглядываясь, Иван юркнул в тоннель метро, бросив короткое: