Владимир Логинов – Звёзды над Боспором (страница 6)

Аль Балхи мрачно смотрел на суету людей, не принимая никакого участия в этом содоме. Не занятые в сече возчики уже пригнали косяки, напуганных боем гужевых лошадей, верблюдов и овец. Слуги купцов перегружали и увязывали товары на другие повозки, освобождая часть телег для своих раненых. Другие же добивали покалченых лошадей, вырезали кинжалами ещё тёплые куски мяса, складывали их в котлы и, залив водой всё из того же родника, запаливали костры. На раненых разбойников никто не обращал внимания, предоставляя им возможность самим умирать от страшных ран и потери крови. Воины, ещё горячие от боя, жадно пили родниковую воду. Весь караванный табор окутался смрадом от костров, крови, лошадиного и человеческого пота.

Хазары уже рыли общую могилу для своих убитых товарищей. Тоже делали и арабы. Олег Медведев, будучи научным сотрудником Института истории и уже не раз побывавшем в экспедициях времени, знал, что у тех и других практикуются ямные захоронения. Только хазары уложили своих в полном боевом вооружении, поставив возле каждого корчагу с водой и горшок с просом. А арабы, сняв со своих убитых лишнее, запеленали их в хлопчатобумажную ткань и посадили, прислонив спинами к стенам могилы. Возле каждого был положен его личный кинжал. После этого обе дружины, прочитав подобающие случаю молитвы и зарыв могилы, приступили к воинским почестям.

Хазарские воины, насыпав небольшой курган, образовали круг, пританцовывая и ударяя в такт саблями по щитам, медленно двинулись вокруг невысокого кургана. Они поочерёдно выкрикивали имя погибшего товарища и убыстряли темп движения. Вскоре хазары, обливаясь потом, уже неслись по кругу бегом. И, вдруг, по команде упали ниц, протянув руки в сторону могильной насыпи. Через некоторое время они поднялись и, беспрерывно кланяясь, начали пятиться от кургана спинами к лагерю.

Арабы же, захоронив своих покойников, опустились на колени, повернулись на юго-восток, в сторону священного для всех мусульман города Мекки в далёкой Аравии, и, уткнувшись головами в землю, произносили соответствующие суры Корана. После чего, резко вскочив на ноги и что-то прокричав, отступили к лагерю, кланяясь в сторону могилы и прижимая ладони к груди.

Надо отдать должное касогам. Воинами они были неплохими. Около полусотни хазар и арабов было убито, и это не считая раненых, которых врачевали теперь свои, доморощенные травматологи. И, видимо, древний опыт врачевания колотых, рубленых и резаных ран у них был на высоте. Нашлись и шёлковые нитки, и кривые иглы. Страшные раны дезинфицировались и промывались какими-то, припасенными заранее, растворами, а потом зашивались. Сверху накладывалась мазь, из какого-нибудь корня мандрагоры, похожая на мумие. Олег заметил, что в качестве противошокового, болевого синдрома лекари применяли какой-то наркотик. После чего на кусок хлопчатобумажной ткани клали глину, накопанную возле родника. Всё это прибинтовывалось чистым куском всё той же ткани. Аль Балхи не пожалел для этого целый тюк.

Олег смотрел на всё это и его сознание постоянно сверлила мысль о какой-то будничности происходящего. Как будто, так и надо. Люди деловито сновали туда сюда, что-то перетаскивали, говорили, пересмеивались и, как будто, не было никакой трагедии, и не кружили в утреннем небе стервятники, терпеливо дожидаясь ухода людей, чтобы с вожделением наброситься на трупы павших. Люди ели конину, отдыхали, молились, кто как может. По лагерю бегали с окровавленными мордами собаки, которые всегда сопровождают любые караваны. Да и люди, и кони, забрызганные своей и чужой кровью, мало, чем отличались от этих собак. Надо иметь крепкие нервы, чтобы не свихнуться от подобного зрелища. Но так казалось только историку из другого времени. Аппарат же Дарсин-поля на шее Олега продолжал всё это запечетлевать и тут же передавать информацию на компьютеры лаборатории времени института истории в Керчи.

Лимит воды в роднике закончился. Помыть себя и лошадь было уже невозможно. Собаки лизали грязь, а привыкшим ко всему людям, было хоть бы что. Ну и времена!!! Абдурахман принёс два котла конины, и успел наполнить их мутной водой. Водрузив конину на костры вариться, он где-то нашёл ещё один котёл и, с помощью возчика, принёс воды также и для питья. По-мнению Олега это была не вода, а зараза, но язычники считали, что сын бога Сварога Огонь очистит её. Попробуй вот переубеди этих далёких для историка предков, что такой водой даже руки мыть нельзя.

Как это ни странно, но дружина русичей явилась в лагерь в полном составе, только у одного парня была отрублена кисть правой руки, да вождь их, Урс, был ранен и, похоже, тяжело. Во всяком случае, подъехав к повозкам, упал с коня на руки спешившихся братьев, которые бережно положили его возле костра. Кое-как содрали с него окровавленную кольчугу и рубашку. Урс был без сознания, когда Олег подошёл к нему и увидел жуткую рану: правая лопатка была просто разломлена пополам. Чья-то крепкая рука нанесла удар копьём сзади. Пробив кольчугу, оружие раздробило кость лопатки и частично вошло в легкое. Олегу показалось весьма странным, что Урс не потерял сознание от болевого шока ещё там, на поле сражения, но вспомнил, что перед боем русичи что-то торопливо выпили. Девушка, Ума, спешившись, подбежала к отцу и, подсунув руки под его голову, запричитала. Отец Григорий и до того-то бормотавший молитвы, приблизился к раненому и, встав на колени, начал творить заупокойную молитву. Олег решил вмешаться. Свенельду, который по старшинству принял командование дружиной, он сказал, чтобы Урса перевернули раной кверху. После чего, приложив правую руку с браслетом на левую сторону шеи раненого, Олег избавил его от болевого шока и привёл в сознание. Урс, застонав, пришёл в себя. Тогда Олег приблизил к страшной ране левую руку с браслетом и один из кристаллов из прозрачного сделался сначала фиолетовым, а потом красным. Прибор конца двадцать первого века параллельного мира попросту анестезировал и временно атрофировал нервные цепи, мгновенно свернул мегалобласты крови и сделал стерильным всю полость раны, автоматически прекратив начинающийся воспалительный процесс и общую паталогию. Урс осмысленно посмотрел на всех и произнёс:

– Мы победили, ребятушки!

Ума, с благоговением посмотрев на Олега, подала ему большой кусок белой хлопковой ткани, которой он и забинтовал раненого вождя. Вообще-то никто ничего и не понял, что там делал и каким врачеванием занимался новый знакомый вятичей.

Свенельд протянул Урсу ковш родниковой воды, зачерпнув её из котла. Олег, взглянув на эту воду, поморщился. Однако Урс глотнул и, вообще, повёл себя как здоровый человек. И тут Олег заметил парня с отрубленной кистью. Рука его выше локтя была туго перетянута ременной петлей, лицо его было бледно и искажено кривой улыбкой. Казалось, он что-то ожидал от сородичей. Взгляд его был как-то по-детски растерян.

– Как же я без руки-то? – произнёс он удручённо, держа в левой руке шлем, – я ведь теперя не воин, не пахарь, и девки на меня, увечного, глядеть не захотят.

Дружина смотрела на него сочувственно и молчала. Ума подошла к нему и, погладив его по грязным, свалявшимся прядям волос на голове, промолвила:

– Миленький Янек! Не тужи! Избы рубить ты сможешь и одной рукой, а девушки тебя полюбят и такого, понеже ты воин. Ты геройски сражался.

Раненый Урс добавил с улыбкой:

– Ты, Янош, положи только глаз на какую-нибудь. Я повелю – твоя будет. Нечего тут сопли распускать. Бился ты исправно, а вот как я оплошал, ума не приложу.

– Это я виноват дядя. Не сумел вовремя оборонить тебя сзади, – горько заявил парень.

– Отец, Янош не успел бы тебе помочь! – заметила Ума. – Руку ему уже отрубили, я видела.

Олег подошел к мальчишке и прежде, чем распустить ременную петлю, сделал барраж своим прибором вокруг обрубка руки. Рана перестала кровоточить и болеть. Все люди, забыв про воду и еду, уставились на Олега, как на мессию, только отец Григорий, мелко крестясь, не мог сообразить: то ли его взору открылся чудесный лик Божий, то ли сама преисподняя. Олег, между тем, спокойно сказал:

– Вы уж тут не говорите, в лагере, что я вас лечу, а то ведь мои возможности ограничены. Всем помочь я не смогу.

Ума смотрела на Олега немножко не так, как другие. Это Олег тоже заметил. К дружине русичей подошел Обадия в сопровождении неизменного Арчи. Торговец, благодаря своим долголетним скитаниям с караванами, человеком был довольно образованным: говорил на арабском, фарси и греческом. Но, кроме этих языков, он неплохо знал и славянский, за что его и ценил каган Ибузир Гляван.

Проще говоря, Обадия был торговым и дипломатическим представителем Хазарского каганата в других краях и странах. Но, если бы касоги взяли караван, а Обадия бы каким-то образом уцелел, конец его был бы один – на плаху. Поэтому, подходя к кострам русичей, он ещё издали начал кланяться, льстиво и одновременно искренне приговаривая:

– Хвала вам, словены! Если бы не вы – всем нам погибель. Жалую каждого из вас, кроме оговорённой платы, штукой китайского шёлка, а тебе брат Урс – вот! – Обадия положил возле вождя туго набитый кожаный кошель с серебром. Подошедший аль Балхи надел на палец Урса золотой перстень с дорогим карбункулом, выражая тем свою признательность русской дружине.