Владимир Логинов – Звёзды над Боспором (страница 5)

– Стало быть, ты знаком с трудами римского хрониста и философа Светония, а также Прокопия Кессарийского; патриарха Никифора; Себеоса – армянского епископа и историка? Я – Григорий и тружусь, дабы эти язычники увидели свет божий и возрадовались, просветлев душой.

– Метрон аристон, – Олег блеснул знанием греческого, – во всём должна быть мера. А ты, отче, должно быть проповедник, миссионер в племени вятичей. Только вот твоей жизни не хватит искоренить язычество среди славянских племён. Они ведь, даже крестя лоб, думают о военном боге Перуне, об верховном боге Свароге, а заодним о Хорсе, Дажьбоге, Стрибоге, о Ладе и Макоши и многих других. Не так-то просто переменить веру, святой отец. А труды перечисленных тобою учёных мужей я не только изучал, но и сдавал экзамен, когда учился в университете. Можешь и ты, отче, проверить мои знания, я готов.

Задав несколько специфических вопросов и получив обстоятельные ответы на них, с которыми он не вполне был согласен, отец Григорий удовлетворился и, перекрестившись, заявил Урсу:

– Он не лжёт, сын мой. Это истинно учёный человек. Ему можно верить. Как он мог угадать, что все вы из племени вятичей? Это можно только знать.

Урс с одобрением посмотрел на Олега и, перекрестившись, сказал:

– Вот, Олег, возле меня сидят мои братья по крови: это вот Синеок, это Свенельд, вот Претич, Мирослав, Асиуд, Игорь и Мал. А это их и мои дети. Всех нас тут полсотни человек и торговец Обадия платит нам по серебряной монете на брата за каждую проводку каравана от Дербента до Боспора. Кроме этого, Обадия даёт нам и нашим коням прокорм. Наше племя вятичей платит хазарам дань. Только дань эта для нас не очень обременительна. Мы даём им лес и тележную мазь, потому как в их степях не растёт сосна и берёза, а в наших краях дремучие леса. Пусть берут и радуются. Нам не жалко. Так что, Олег, будешь нам братом. Держись нас – не пропадёшь.

Олег не первый раз, побывавший в средневековье, был умилён таким доброжелательством и широтой души русского вождя. Однако заметил:

– Благодарю тебя, Урс, но ты будь спокоен за меня. Убить меня или причинить какие-либо телесные повреждения мне невозможно. Я не из вашего мира, а потому недоступен ни для кого, но за доброе слово спасибо.

«Зачем я это им говорю»? – подумал Олег. – «Не поймут ведь, ещё подумают невесть что. Мол, с нечистой силой знается».

– А вот лучше скажи мне, – обратился он к вождю, – почему вы все без оружия и брони? Ведь вас могут застать врасплох разбойники.

Урс усмехнулся:

– Нет, Олег! Нас голыми руками не возьмёшь. Вон наша телега. В ней всё оружие. Эй, ребятушки! Оболокайтесь, спать пора.

Олег с некоторым удивлением смотрел, как ребятушки надевали на себя пропотевшие рубахи, разбирали из телеги и натягивали кольчуги, бронь, вооружались. Вооружение состояло из обоюдоострого меча средней длины на кожаной с бронзовыми заклёпками перевязи, прямого кинжала, ножа, пристегнутого к голенищу короткого сапога и маленького щита за спиной. Бородатые братья Урса, кроме этого, вынули каждый для себя по внушительному копью. Олег, заметив среди молодёжи девушку, которая тоже вооружалась, и, оторопев, обратился к вождю:

– Что это? Неужто и эта ходит с вами в бой?

– Это их сестра, Ума. Моя дочь. Она ходит в сечу наравне с братьями и это придает им гораздо большую силу и отвагу, а потому мы непобедимы.

– Да как в железе спать-то? – заметил Олег. – Неудобно же!

– Ничего! – успокоил Урс. – Мы привычные.

Люди, между тем, укладывались вокруг костра, побрякивая железом брони. Сумрак сгущался. Из степи тянуло сыростью и прелью пробуждающейся земли, ароматом весеннего разнотравья. Слышалось фырканье лошадей, пасущихся вокруг лагеря. Ущербная луна взошла над поймой Кубани. Лагерь постепенно затихал. Уставшие за день, люди отдыхали, только конные разъезды, поочерёдно уходили в степь. Олег тоже прилёг на примятую травку, положив голову, на предложенный Урсом конский потник. Сон не приходил. Вождь подал Олегу деревянный с резьбой ковшичек, на дне которого плескалась при свете луны какая-то чёрная бурда. От неё исходил приятный травяной запах. Олег глотнул настоя. Вождь вполголоса заметил:

– Отдохнёшь хорошо, но спать будешь в пол-уха.

Глава 2. НАПАДЕНИЕ

Все уже спали. Только проповедник, отец Григорий, стоя на коленях, монотонно творил молитвы и, крестясь, касался седой головой земли, да Урс, глядя на затухающие угли костра, думал о чём-то сокровенном. Беспечный Абдурахман расположился возле Олега и то ли спал, то ли прикидывался спящим. Наконец и Олег смежил веки. Сколько прошло времени неизвестно, но только Олег вдруг проснулся. Оглядевшись в сером сумраке, он заметил зеленовато-розовую полосу на востоке и уже довольно светлое небо с редкими звёздами. Странно, но почему-то обычного утреннего тумана не было. Со стороны недалёкой реки тянуло холодной сыростью. Олег машинально посмотрел на запястье своей левой руки, где сверкнул браслет с приборами, там же располагались и атомные часы, автоматически показывающие местное время. Была половина четвёртого утра. Рядом проснулся и привстал Абдурахман, протирая глаза кулаком. Вокруг стояла какая-то звонкая тишина, которую иногда прерывал посвист какой-то ранней степной птички. Но вот, вдруг, из степи послышался топот одинокого коня и, спавший неподалеку Урс, тут же встал. Неожиданно взвыли караванные собаки. Подскакавший всадник выкрикнул лишь одно слово:

– Касо-оги!!!

Лагерь мгновенно ожил. Олег во все глаза молча глядел, как парни, вскакивая, надевали окольчуженные по бокам островерхие шлемы и, торопливо подходя к Урсу, брали из его рук большую деревянную братину с какой-то жидкостью. Отпив глоток, передавали ковш друг другу и тут же, проскользнув между повозками, садились на коней, которых не рассёдлывали с вечера. Не прошло и полминуты, как весь отряд выстроился клином. Впереди с тяжелыми штурмовыми копьями наперевес встали братья Урса, который, возглавив этот клин, скомандовал:

– Мечи-и!

Послышался звон вынимаемого из ножен оружия, и тут же последовала команда:

– По-о-шёл!

Клин качнулся и сначала медленно, потом всё быстрее понёсся навстречу разворачивающейся в лаву коннице касогов.

Олег вскочил на одну из повозок и увидел, как дружина Урса с бесшабашной отвагой клином вошла в плотную массу неприятеля. Олегу показалось, что разбойников много, пожалуй, более тысячи. Земля дрожала от топота многочисленной конницы. Вот послышался звон оружия, и утро взорвалось непрерывным рёвом сражающихся. Жаркая волна запахов конского и человеческого пота (ветер задувал со стороны сражения) ударила в ноздри, да так, что Олег закашлялся на миг, лихорадочно оглядываясь. Стая стрел пролетела низко, прямо над головой. Абдурахман вскочил на повозку и закричал:

– Ты что, хронист, сдурел!?

Он был в шлеме с подвязанной под подбородком кольчужной сеткой. В правой руке его сверкнула сабля, а левой он прикрыл Олега большим византийским щитом. Четырёхугольный щит из многослойной кожи с наружной, выпуклой, стороны был окован листовой бронзой с изображением орла по центру. Олег продолжал вглядываться в гущу сражения. Благодаря утренней росе пыли не было. Видно было, как клин русов разрезал лаву косогов и вышел им в тыл, но уже затрубили рога, и конная лава из двух сотен хазар навалилась на правое крыло многочисленного врага с привычным боевым кличем: «Сар ба дар!» – (Лучше смерть!). На левый фланг касогов, во весь опор нёсся арабский отряд Махмуда с кличем: «Алла-акбар!». Все эти боевые кличи перекрыл глухой и тяжёлый топот тысяч копыт и звон стали. Рубка человеческих тел уже шла почти молча.

Олег, стоя на телеге, смотрел, недоумевал и дивился такому сгустку страсти и душевных сил, которые тратит смертный человек в этом бренном и преходящем мире, отстаивая дорогие ему, но странные убеждения, споря с роком, собирая и сохраняя какое-то там добро. Меж тем, как и он, и его нажитое, и убеждения, и власть – всё уйдет в свой черёд, обратясь в неясный шёпот старинных хроник. Только для тех, кто захочет почитать витиеватую вязь греческой скорописи, откроется истина тех страшных времен. Всё забудут потомки, а реальность-то – вот она.

Однако всю эту страшную картину сражения беспристрастно записывал один из кристаллов ожерелья Дарсин-поля на шее историка Олега Медведева

Между тем, маленькая русская дружина, разрезав касожские ряды, вышла им в тыл и навалилась на левый фланг неприятеля, который атаковали арабы. Правый же фланг, на который яростно набросились хазары, не выдержал удара профессиональных мясников и, несмотря на свое численное превосходство, обратился в беспорядочное бегство, теряя раненых и убитых. Хазарская конница тут же развернулась против центра и оставшегося левого фланга, который и был окружен. Касоги сдались, бросая оружие. Хазары кинулись за бегущими, пленяя их.

Пленных оказалось около пятисот человек. Их спешили и личная охрана Обадии, не принимавшая участие в битве, немедленно явилась с мотками сыромятных ремней. Пленникам связывали за спиной руки и, соединив жердями по пятёркам, усаживали на землю рядами. Коней, ещё дрожавших от напряжения, соединили в большой табун, успокаивая и закручивая бег животных по кругу. Разгром был полный. Обадия и аль Балхи прибыли на место битвы. Потирая руки от такого успеха, Обадия распорядился снять с убитых более или менее добротную одежду, собрать разбросанное оружие, подсчитывая дополнительную прибыль от продажи пленных.