Владимир Логинов – Звёзды над Боспором (страница 4)

Аль Балхи и Обадия, после таких откровений со стороны их гостя, сидели помрачневшие, опасаясь взглянуть друг на друга, а Олег проклинал в душе свою болтливость. Чёрт его дёрнул сбрехать о закате каганата да ещё от руки князя Святослава. Этим купцам и так нелегко заниматься торговлей в этом бушующем мире. Хорошо ещё, что между каганами и халифами существует договорённость не трогать торговые караваны во время военных конфликтов, но ведь есть большая опасность со стороны разбойничьих отрядов. Уж очень большой соблазн ограбить торговый караван. Купцам приходится нанимать и содержать хорошо вооружённую охрану из опытных воинов. Олег как-то виновато хмыкнул и заявил купцам:

– Простите, уважаемые! Я уж пройдусь по лагерю с вашего позволения.

Обадия поспешно, а аль Балхи с достоинством кивнули головами. Олег встал и спустился с холма вниз. Сзади возник окольчуженный воин и сказал по-тюркски:

– Мое имя Абдурахман! Меня прислал к тебе Махмуд.

– Хорошо! – равнодушно ответил Олег.

Когда Олег ушёл, аль Балхи, взглянув на Обадию, грустно сказал:

– Ну и напророчил нам тут этот хронист. Неужели Аллах допустит этакие страсти? А может, Обадия, и не было этого чужеземца. Может, это шайтан нам привиделся? Его проделки!

Обадия невольно пощупал колено, которое уже давно перестало болеть, и с сомнением покачал головой.

– А как же моё колено?

– Так шайтан на всё способен, мой друг.

–А как же Барджиль? Он же существует. Это двенадцатилетний сын кагана.

– Да-а! – аль Балхи задумчиво гладил бороду. А Джерраха я знаю, но он ещё очень молод. Я знаю его отца Абдаллаха аль Хаками и его дядю, полководца Саида Ибн-Амра аль Хараши, очень жестокого воина. Неужели Джеррах падёт от руки этого мальчишки Барджиля, да ещё будет перебито огромное число правоверных? О, Аллах! На всё твоя воля! Хишама, сына халифа я знаю, а вот Мервана, который пройдёт мечём и огнём по Хазарии, не ведаю. Хотя это, скорей всего, сын дяди Хишама, Мухаммеда. Ну да ладно, Обадия! Чему быть – того не миновать. А всё из-за того, что вы, хазары, не хотите принять нашу веру. Вместе мы бы сокрушили не только Византию, но и весь мир.

Обадия невозмутимо гладил своё колено. Казалось, что информация чужеземца мало его трогала, но в душе у торговца тлел огонь злобы на весь этот поганый мир и только жизненный опыт не давал ему выплеснуть эту злобу на кого-нибудь, и даже показать мимикой лица сотрапезнику, что он раздосадован…

*****

У подножия холма бил из-под земли родник с чистой и вкусной водой. Вокруг него суетились люди, набирая в кожаные вёдра воду. Погонщики верблюдов, возчики и воины поили скот, сами пили и умывались. Редкие женщины в хеджабах, очевидно рабыни, простирывали неподалеку кое-какое бельё. Вокруг горели костры. В вечернем воздухе носились запахи пригоревшего мяса и пшена. Раздавались визги и ржание лошадей, гомон большого скопления людей, звон оружия и хлопание бичей. Кое-где ремонтировали повозки, смазывали колёсные пары тележной мазью. Запах дёгтя и бараньего сала мешался с запахом немытых тел людей и пряностей, но всё перекрывал аромат разнотравья зацветающей, весенней степи.

Олег, неспешно проходя по лагерю с неотступно следующим за ним Абдурахманом, обратил внимание на странное расположение повозок. Все они были развернуты дышлами наружу, в сторону степи и поймы реки. Концы этих дышел были окованы железом и выглядели подобием больших копий. Подвязаны они были таким образом, что страшные концы их приходились на уровне груди лошади. Составленные повозки представляли собой борта гигантской лодки или ощетинившегося ежа. Проходы между телегами могли пропустить только одного человека. Олег понял, что такая импровизированная крепость – это жестокая необходимость обороны от возможных грабительских набегов для торговых караванов. Такую крепость неожиданным наскоком не возьмёшь. Вокруг этой колючей «лодки» паслись табуны лошадей, верблюдов и овец. Но даже и они были разделены на косяки и отары. Табунщики не давали смешиваться стадам. Чётко отличались косяки военных коней от тягловых. Со строевых не снимались сёдла и уздечки. Только один из табунщиков поочерёдно снимал с коня седло и, протерев тряпкой спину каким-то раствором из кожаного ведра, тут же водружал его обратно. Очевидно, начальники конвоев опасались внезапного нападения грабителей. Разумно. Люди, внутри лагеря, без суеты занимались необходимыми в походе делами: готовили пищу, оттачивали оружие, ремонтировали телеги и одежду. Арабы были одеты побогаче: под кольчугами виднелись шёлковые рубашки, шаровары заправлены в добротные сапоги, головы обриты. Хазары же, в основном, носили кожаные безрукавки, короткие юбки, разрезанные спереди и сзади, а также по бокам. Кольчуги были не у всех. Широкие кожаные штаны и такие же чувяки без каблуков заканчивали наряд. Головы их украшали одна или несколько косичек. С оружием никто из воинов не расставался. Кривые сабли на перевязях, усеянных бронзовыми или железными заклёпками. Обязательный кинжал и круглый щит из толстой, многослойной и просмоленной кожи за спиной. Привычные, они носили на себе около двадцати, а то и больше, килограммов брони. Каждый десяток воинов сидел возле своего костерка и ел просяную или ячменную кашу с бараниной из общего котла. Поесть горячего они могли только один раз в сутки и то только вечером.

Караван начинал своё движение рано утром по общей команде начальников конвоев. Для людей главным делом было напоить и накормить скот, на свои нужды они не обращали внимания. Такова была суровая необходимость того времени. Обычно впереди каравана шёл конный отряд хазар из двухсот хорошо вооружённых воинов, а замыкающей шла конница арабов, тоже из двухсот человек. В середине каравана располагалась конная дружина русов в количестве пятидесяти человек. Все четыреста пятьдесят воинов были наёмниками и содержались за счёт купцов. Кроме охраны в караване находились возчики, слуги и несколько рабынь. Это ещё около пятисот человек. Триста повозок с лошадьми и двести верблюдов, не считая стада овец на прокорм – караван был внушительным. Такой лакомый кусок, как магнитом притягивал к себе внимание грабителей, да только взять его могла сила куда большая. Всё это Олег оценил сразу, а направлялся он к русской дружине. кпцов.щей шла конница арабов, тоже из двухсот человек.

В университете Олег кроме основного предмета изучал тюркский и арабский языки, фарси и греческий, ну и, конечно, древнеславянский. Знание древних языков необходимо было ему для путешествий по петлям времени. Интересно, поймут ли русы его язык, а, вдруг, нет? А может, он не поймёт их? Олег хотел развеять свои сомнения. Подходя к двум кострам русов, он услышал дружный взрыв хохота.

Ребята, в основном, молодые, безусые, сидели возле костров и ужинали или обедали. Несмотря на вечернюю прохладу, верхней одежды на них не было. По их, давно не мытым, мускулистым телам струился пот, создавая грязные разводы. Один из них рассказывал что-то смешное, а остальные покатывались от хохота, в экстазе похлопывая себя по коленям, обтянутым замызганными в долгом походе кожаными штанами, хозами. Один из них, видимо узнав, крикнул:

– Эй, Абдурахман! Иди к нам, поешь. И гостя своего веди.

Язык Олег понял без труда и от неожиданности споткнулся. Подошедшим людям освободили место и вручили, по сомнительной чистоты, роговой ложке. Олегу есть вовсе не хотелось, но чтобы не обидеть парней, он зачерпнул из закопчёного котла каши. Она оказалась не пшённой, как у других, а сваренной из высшего сорта ржи – полбы.

Каша на вкус оказалась отменной. В ней присутствовала какая-то травка и крупные куски баранины. Абдурахман, не обращая ни на кого внимания, наворачивал предложенную пищу, как говорится, за обе щеки. Парни же с интересом оглядывали Олега и его странную джинсовую одежду, деликатно помалкивая. Сами они уже поели, а потому из чувства гостеприимства не задавали вопросов, ожидая, когда люди насытятся. Олег отложил ложку и поблагодарил, как ему показалось, старшего, бородатого, в грубой, льняной и пропотевшей рубахе, человека.

– Имя моё – Олег! Я оттуда, – он махнул в сторону заходящего за горизонт солнца. Бородатый мужчина, кивнув головой в знак понимания, заговорил:

– Мы поняли, что ты грек из Боспора. Только говоришь ты как-то чудно, не совсем по-нашему. Ну да ништо, мы твою речь разумеем. Я Урс из рода Медведей, а это, – бородатый повёл рукой вокруг, – мои младшие братья и племяши. Вот уж третье лето нанимаемся мы для охраны торговых караванов к купцу Обадии. А имя-то у тебя, грек, нашенское.

Олег ответил:

– Фамилия у меня Медведев и, может быть, я имею какое-то отношение к вашему роду.

Бородатый более пристально посмотрел на Олега и промолвил:

– Одного из моих дядей, когда он ещё был маленьким отроком, кто-то украл, и с тех пор об нём ни слуху, ни духу. Очень может статься, что ты его потомок, а стало быть, наша кровь. Судя по твоему обличью, ты, вроде как, торговый человек. А какой товар везёшь? Чем торгуешь?

Олег, было, смутился, но ответил:

– Я учёный, други мои, хронист. Изучаю ваше время, людей.

Сидящий возле бородатого хлипкий с седой бородкой и усами человек, вдруг, заговорил по-гречески: