Владимир Логинов – Звёзды над Боспором (страница 7)

Как историк, Олег сразу дал оценку подаркам купцов. Подарки были очень дороги. Но надо признать, что цена товаров всего каравана равнялась, практически, трети, ежегодно собираемой казны халифа и потерять его – это довольно болшая неприятность. Головы торговцев, можно сказать, ничего не стоили для самодержцев, зато власть их в караване была безграничной. По знаку Обадии к кострам русской дружины подвели двух братьев, предводителей касогов. Оба князя со связанными за спиной руками были оголены до пояса. Штаны их из дорогой камки были забрызганы кровью. Пленных поставили на колени. Их гордые и угрюмые взгляды шарили по рядам русичей. Обадия, указав пальцем на братьев, сказал:

– Вот ваши супротивники, Урс! Эй, Рогдай, Манассия! Кончайте их! Дикие псы не заслуживают милости.

Стоявшие, возле пленных князей, начальники охраны одновременно взмахнули кривыми саблями. Головы казненных подкатились к костру, удивлённо хлопая глазами. Из тел фонтаном брызнула кровь. Олег содрогнулся, а на присутствующих эта скоротечная казнь не произвела никакого впечатления, лишь только один аль Балхи брезгливо поморщился, да Ума потупила взор.

Олег сурово заметил:

– В нашем мире сначала проводят дознание, а потом уж суд выносит решение и оглашает приговор.

Обадия почтительно посмотрел на Олега, но твёрдо произнес:

– Уважаемый врачеватель, не знаю как у вас там, а здесь властью, данной мне нашим божественным каганом, я решаю и творю суд, и расправу по своему разумению. Разве глаза твои были закрыты, когда эти разбойники напали, как волки, на наш мирный караван? Они были с оружием. Зачем я попусту трачу слова, чужеземец? Разве их деяния нуждаются в каких-либо доказательствах?

Аль Балхи добавил, презрительно кивнув на обезглавленные тела князей:

– Думаю в ваших краях, хронист, такие вот, попросту подкупают ваших судей и это уж не правосудие, а скорей извращение. С такими судьями у нас в стране поступают так же, как с этими разбойниками. Над племенами алан, хронист, никогда не было твёрдой власти халифа или, – аль Балхи кивнул в сторону Обадии, – ихнего кагана. Мы, проводя караваны в черноморские порты, рискуем всем. Наши головы еле держатся на плечах, но, если бы мы не получали своей выгоды – разве стали бы мы заниматься столь опасным ремеслом? Ты посмотри, хронист, что я везу? Один, нагруженный перцем или имбирем, или гвоздикой из Хинда, верблюд, стоит мешка серебра. А ведь ещё я везу шёлк из Синда и хлопковую ткань, и ковры Хорасана, которых нет в странах кельтов и, за которые они заплатят мне золотом. Ты пойми, хронист! Хотя мы и враждуем с каганатом, и с империей, но у нас негласное соглашение: ничьи войска не имеют права грабить торговые караваны. Ну а разбойникам всё равно. Уж очень велик соблазн легко разбогатеть, если повезёт. Жадность правит миром, хронист. Богатство даёт власть. А вкусивший власти, уже больше никогда не расстанется с ней пока жив. Большая часть моих товаров принадлежит халифу, а казна его пополняется за счёт торговли и налогов. Также поступает и каган. Конечно, треть товаров наши с Обадией, но ведь ещё мы кормим людей каравана и платим воинам за проводку до портов империи…

Аль Балхи дипломатично умолчал о том, что за тех пятьсот пленных, которые волею случая оказались в его руках, они с Обадией получат огромные деньги, продав их византийцам. Большая часть этих денег, наверняка, достанется купцам. И только одному Богу известно, сколько получит казна кагана и халифа от продажи товаров, потому как конъюктура рынка постоянно менялась, и никто не мог предвидеть их истинную цену. Олег понимал, что в этом мутном торговом море опытные купцы наживают целые состояния и проконтролировать их коммерцию совершенно невозможно. Конечно, начальники портов, коммерциарии протевонов городов, куда прибывали торговые караваны, знали примерную стоимость товаров, сложившуюся на этот момент, но задобренные богатыми подарками, вовсе не заинтересованы были доносить на купцов халифу или кагану. Цены же, чаще всего, в разы превосходили средние. Облечённые той или иной степенью власти, люди, попросту, вымогали из купцов свою, как им казалось, долю доходов. И надо было обладать умом и хитростью, чтобы ловко маневрировать в этом бушующем море человеческих страстей. Не каждый мог быть торговцем. Купец – это призвание. И судя по всему, опытные аль Балхи и Обадия были на своём месте.

Абдурахман своим кинжалом достал из котлов большие куски конины, выложил их на кожаные подносы. Ума принесла мешочек с драгоценной солью и бережно посыпала мясо. Урс предложил купцам разделить с ними трапезу. Купцы хоть и не хотели, но традиции гостеприимства нарушать было нельзя. Олег тоже взял кусок горячего мяса. Оно было жёстким и внутри еще сыроватым. Кроме этого мяса больше ничего не было. Однако ум Олега занимала одна мысль: как объяснить Обадии, что его колено через некоторое время опять заболит. И не только колено, но и голеностопные суставы, и фаланги рук. Как объяснить, что у него нарушен обмен веществ и, образующаяся мочевая кислота не выводится из организма в полном объеме. Наконец он решился.

– Уважаемый Обадия! – обратился он к нему, – хоть я и подлечил твою ногу, но всё-таки, если у тебя заболит другая нога или рука, или пальцы ног, или какие-либо другие суставы, ты сделай бальзам, о котором я тебе расскажу. Возле родника растет, похожая на копья, трава. Наши учёные называют такое растение «барбеккия лауридис». Так вот, корешки этой травы надо выкопать, высушить. Возьмёшь горсть корешков и такую же горсть берёзового нароста чаги, сваришь в котелке на медленном огне, остудишь, добавишь туда немного пчелиного воска и прополиса, ещё плеснёшь в этот отвар немного оливкового масла. Такой товар, как красный перец, у вас всегда есть. На кончике ножа ыпни его в отвар и, когда бальзам загустеет, сложи его в горшочек. Один раз в неделю на ночь намазывай на все суставы, болят они или не болят, обматывайся чем-нибудь тёплым и спи. Так будешь делать до конца дней своих. Болеть твои суставы не будут.

Обадия внимательно и почтением слушавший наставления Олега, полуобернувшись назад, крикнул:

– Эй, Арчи! – слуга наклонился к купцу. – Твои уши всё слышали, что сообщил нам этот досточтимый врачеватель?

– Да, хозяин! – послышался ответ.

– Исполняй!

– А где мне взять чагу, хозяин?

– А мне какое дело!

Синеок, один из братьев Урса, понимавший по-тюркски, обнадёжил:

– У нас чага есть, Обадия. Ума, принеси мой мешочек.

Когда девушка принесла, Синеок достал из него несколько черных кусков, передав купцу. Заодно он вынул какую-то палочку и воткнул конец в угли костра. Палочка начала тлеть, испуская синий дымок, который приятно пах, перебивая окружающую вонь. Синеок окурил подносы с мясом бормоча скороговоркой какие-то слова. Молчавшие до этого парни разобрали куски мяса грязными руками. Каждый отрезал по маленькому кусочку и бросил на красные угли костра. На всё это неодобрительно смотрел проповедник Григорий.

– Но это ещё не всё, уважаемый Обадия, – продолжил Олег. – Надо соблюдать диету.

– А как это понимать?

– Надо быть разборчивым в пище. Тебе нельзя есть жареное мясо.

– Что ты, врачеватель! Род Ашина всегда употреблял жареное мясо.

– А тебе нельзя. И рыбу соленую тоже нельзя.

– А что же тогда можно, врачеватель?

– Любые фрукты и любые овощи, а также любые каши кроме гороховой. Мясо, рыбу можно, но только варёные и только помалу. Аль Балхи не стал догрызать свой кусок мяса и бросил его через плечо. Подбежавший сзади пёс на лету поймал остаток. Тахрир, слуга купца, подал хозяину чистый кусок хлопковой ткани, который, взяв его, сначала вытер свою красную бороду, а потом уж руки. Из сказанного Олегом он не пропустил ни слова, а потому важно заметил:

– Чужеземец правильно сказал, Обадия. Ещё наш великий учёный Ахмед Ибн-Мухаммед аль Русте, да продлится род его во веки веков, писал в своем трактате, что жареная рыба и мясо способствуют накоплению чёрной желчи в суставах. У человека распухают то ноги, то руки, а то и всё вместе и он не может пошевелиться от дикой боли. Достопочтенный аль Русте, да славится его имя в веках, советует в таких случаях голодать целую неделю, пить только родниковую воду и сосать мумие. Парни, жующие конину, ничего не поняли из монолога аль Балхи, потому что не знали арабского языка. Только Урс с Синеоком согласно закивали головами. Аль Балхи встал, прижал руку к груди и, поклонившись, поблагодарил вождя русов за такое, казалось бы, простое угощение.

– Пойдем, Обадия. Солнце уже поднялось высоко. Пора выступать. Сегодня нам надо дойти к вечеру до моря, где и заночуем. Там мы будем под охраной хазарской стражи и византийских разъездов; хоть выспимся без опаски.

*****

Купцы удалились, а Олег решил прогуляться по лагерю. Проходя в сопровождении Абдурахмана по шевелящемуся, как муравейник, скопищу разношёрстно одетых людей, он заметил возле одной из палаток армянского монаха. Тот сидел на обросшем лишайником камне погружённый в думы или молитвенное состояние. Капюшон его чёрной сутаны акрывал лицо, выглядывала только черная бородка да крючковатый нос. На капюшоне высвечивался христианский крест, вышитый серебряной нитью, но что-то подсказывало Олегу, что не монах это вовсе. Не было в его могучей фигуре смирения, присущего духовному лицу. Повелительным жестом правой руки монах остановил Олега и заговорил по-гречески: