Владимир Логинов – Звёзды над Боспором (страница 13)

А вот последние слова он произнёс зря. Так в купеческой среде стараются не говорить. Здесь собрались те ещё акулы торга. И зря Саид рассчитывал, что они не знают фарси. Да если ты не знаешь хотя бы нескольких языков, то нечего заниматься международной торговлей. Сиди дома и торгуй гнилыми яблоками, перебирая в ладони пяток махбубов (мелкая медная монета), на которые не купишь и залежалой ставриды на ужин семье.

Собравшиеся здесь покупатели – люди образованные и быстро сообразили, что этот невзрачный на вид салдамарий сейчас, у них на глазах, обойдёт их в торге. Ведь стоит только назвать цену и хлопнуть по рукам, всё – сделка состоялась. Пленные, молодые, крепкие мужчины, были очень хорошим товаром, потому что сейчас в военных действиях наступило затишье, не считая вялых стычек в Сирии, где арабский полководец Хабиб Ибн-Маслама завяз в противостоянии с византийцами. Покупатели шумно устремились к аль Балхи, заявляя, чтобы он назвал цену одного раба. Аль Балхи с Обадией переглянувшись, сразу поняли, что они могут в одночасье не только покрыть все свои расходы по содержанию каравана, но и пребывать в очень даже хорошей прибыли только от одной продажи пленных касогов.

Аль Балхи, как бы в раздумье медленно оглаживал бороду, а потом назвал немыслимую цену в три золотых византия за каждого раба, что равнялось цене лучшего скакового жеребца на ипподромах империи. Покупатели было, с негодованием отпрянули, но Саид, протянув руку, заявил, что берёт всю партию пленных. Аль Балхи многозначительно поглядел на Обадию, косой глаз которого, утвердительно мигнул, другой же глаз сверлил невозмутимого Саида. Всё, хлопнули ладонями, и Саид попросил лишь об одном, чтобы воины купцов сопроводили пленных до пятого пирса, где стояли его корабли и уж там торговцы получат мешок с золотом. Остальные покупатели, удивившись скоротечности сделки, недовольно ахнули, пожелали, чтоб их разразил гром, и, сожалея в душе об уплывшем из-под носа товаре, кинулись к Обадии и аль Балхи с непременным желанием приобрести пряности, ткани и ковры.

Но купцы вовсе не изъявили желания продавать свои дорогостоящие товары оптом, потому как не знают, какие на сегодня сложились цены. Они посоветовали оптовикам подождать немного, проследовать на базар осмотреть товар, прицениться. Обадия с аль Балхи были опытными торговцами. Имея фору в первичной доставке товаров, они знали, как поступить, и как поднять цену.

*****

Тяжело раненый вождь русичей Урс, шёл на поправку. Другой бы давно загнулся, но тут был особый случай: вмешательство человека из другого мира – Олега, с его диагностическими и биостимулирующими микроприборами. Отряд русов собирался на следующий день уходить домой, в свои дремучие северные леса. А пока, Урс, передав брату Синеоку холщёвый мешочек с мелкой денежной медью, велел всей дружине двигаться в греческую баню, которых в городе было немало и отмываться, напутствуя:

– Ребятушки! Как отец Григорий говорит, что грехов своих мы всё одно водой не смоем, грязь-то дорожную постарайтесь уж отмыть. Да бельишко своё состирните. Хоть отец Григорий и считает нас нехристями, заблудшими овцами, в слепоте своей погрязшими в грехах, слава Перуну, что мы всё ж дошли до Таматархи, и по уговору с Обадией, в целости помогли сохранить его добро. Рассчитался он с нами щедро, а дома нас давно уже ждут матери, сестры жёны и малые дети. Следующий поход наш будет осенью, в зиму. Он потяжелее будет, чем этот. Я вас не неволю. За лето подумайте и охочие пойдут со мной, а я поправлюсь. Завтра купите на базаре подарки своим сёстрам, меньшим братьям, матерям и отцам, чтобы и они возблагодарили богов наших за благополучное завершение похода нашего. А вы, мыслю, обогатили себя знанием жизни других народов, испытали свою силу…

Абдурахман, добравшись с Олегом до Таматархи, заявил вечером, что больше он ему не защитник и пусть хрониста теперь охраняют хазары. Олег поблагодарил араба и сказал на прощание:

– Зачем вы мне нужны? Я же говорил, что не нуждаюсь в охране. Ваши стрелы и мечи не смогут поразить моего тела.

На что Абдурахман резонно заметил:

– Я и не сомневаюсь в этом высокочтимый. Да только ведь я исполнял волю своего командира, всесильного Махмуда. Прощай.

Олег, на которого абсолютно не влияли бактерии и грязь чужого мира, отправился с русскими парнями в баню из чистого любопытства. Он хотел сравнить бани Таматархи с банями Константинополя и Александрии, в которых он бывал ранее, и, которые были внутри отделаны шлифованными мраморными плитами. Правда, не все в них ходили. Здесь же пол был выложен шероховатыми пластинчатыми камнями разного размера из красноватого базальта, по которым не скользили голые ноги, а подогревался этот пол снизу, и довольно прилично. Сосновые лавки издавали приятный запах. Банные служители из рабов драили своих пациентов морскими губками, макая их в дурно пахнущий мыльный раствор из глиняных плошек и тут же обливая их горячей водой из медных тазов. Посреди моечного зала располагался бассейн с морской водой, вмещавший человек двадцать. В бассейн можно было окунуться только после мытья. Хозяин, грек Паламидис, денег, оказывается, в этот день не брал. Разгуливая по бане в мокрой до колен рубахе, он приговаривал, что сегодня последний день Великого поста и Спаситель запрещает брать плату за помывку грешников, какой бы веры они не были, но, если человек желает, то в отдельной комнате ему можно сделать массаж с благовонными маслами, естественно, за плату. Хитрый Паламидис отлично знал, что уж редкий посетитель его заведения проигнорирует такое непритязательное предложение, будь то христианин, мусульманин, иудей или язычник. Конечно, русские дружинники не отказались от такой услуги. Приёмам массажа, которые существовали ещё со времён античности, рабы Паламидиса были обучены превосходно. Костяк и суставы Олега они мяли руками и ногами так, как будто он был их личным врагом ввергнувшим их в рабство. И всё же делали они свою работу с превеликим мастерством и знанием анатомии. Синеок заплатил за всех, включая и Олега, а удовлетворённый хорошей платой Паламидис, провожая русскую бригаду, усердно кланялся и, крестя их, приговаривал им вслед:

– Спаси вас Христос, братья! Наведывайтесь. Милости прошу. Не забывайте, любящего вас, старого Паламидиса.

Он-то хорошо знал, за что будут любить его заведение.

Олег, выспавшись после бани под телегой с раненым Урсом, где он незримо облучал последнего, вылез оттуда в полной решимости прогуляться по базару. Заодно он хотел осмотреть и сам город. Вымывшиеся накануне ребята дружины Урса, готовили на костре себе завтрак. Урс не спал. Ума поила его водой из деревянной чашки. Он не ел уже третьи сутки, и это тоже способствовало заживлению раны. Олег разбинтовал Урса и оглядел его спину. Рана затягивалась, и вождь уже не сплевывал сгустки крови.

– Тебе можно поесть, вождь! – заявил Олег.

– Хорошо, друг! – заговорил Урс. – Мы завтра уходим домой, а ты, стало быть, остаёшься. За то добро, что ты сделал для нас, я отблагодарю тебя. Ты получишь надежного товарища и защитника, и он говорит по-гречески, по-арабски и знает тюркский язык. Ума, позови! К телеге подошел среднего роста плотно сбитый парень.

– Чего звал, дядя? – весело спросил юноша.

– Мы завтра уходим домой, а у тебя кроме меня все равно никакой родни нет. Отец твой погиб в схватке с буртасами, а мать сгорела вместе с твоими младшими братьями и сестрами. Тебя ничто не влечёт в родные края. Ты знаешь языки и местные обычаи, чужие верования и порядки. Останешься вот с Олегом. Он наш родственник, тоже из рода Медведей. Будь ему другом и защитником. Я всё сказал.

– Добро, дядя! – и, обернувшись к Олегу, простодушно улыбнулся.

– Я Гамаюн, я весёлый! Со мной не пропадёшь!

Хорошо, что Олег факультативно изучал в университете старославянский язык наравне с тюркским, арабским, греческим и фарси. Речь Урса он понял, правда, значение некоторых слов ему было не совсем понятно. Приходилось угадывать смысл слова. Новый знакомый пригласил Олега отведать варева, приготовленного его товарищами. И, хотя Олегу не нравилась простая, малосолёная пища славян, отказаться он не мог. Обидишь, а своих далёких предков историк уважал за их отчаянную храбрость и наивность. Ели они из большого общинного котла, аккуратно и не спеша, каждый своей роговой или деревянной ложкой, которую, облизав напоследок, клали за голенище мягкого сапожка вместе с боевым ножом. Возле котла с кашей больше десятка дружинников расположиться не могло, а потому соблюдался довольно странный порядок. Сначала ели молодые с гостями, если таковые случались, потом средние по возрасту, и лишь потом старшие, которые ещё и приговаривали при этом, что остатки всегда сладки.

Многое уже из тех далеких обеденных, да и других традиций, забыто последующими поколениями. Здесь молодых берегли и в бою, и в быту. И эти молодые постоянно ощущали заботу о них старших, и были благодарны им, и подражали старшим во всём, и передавали опыт и традиции дальше, в будущее, своим детям и внукам. Олег отметил про себя, что сейчас, когда всё то доброе, что накопили предки, было со временем растеряно, а современные люди приобрели определённый негатив в виде зависти, жадности, эгоизма, предательства и провокаторства, жить стало намного сложней. Но и современный мир понять можно: людей стало гораздо больше, а в больших сообществах и отношения стали более сложными. Противоположные интересы разных слоёв общества требовали договорной основы, повсюду был необходим компромисс, а иначе человечеству гозило самоуничтожение.