Владимир Логинов – Звёзды над Боспором (страница 12)

Утром, едва рассвело, караван зашевелился, как растревоженный муравейник. Люди в этот раз неторопливо запрягали лошадей, навьючивали верблюдов, всухомятку ели, давясь кусками козьего сыра, чёрствыми лепёшками и кусками недоеденного с вечера мяса. Напоив скот, и даже не умывшись, что, в общем-то, было привычно, люди по звуку рога двинулись в последний переход. Впереди маячила Таматарха…

Город этот возник на развалинах античной Гермонассы и был в описываемое время самым крупнейшим перевалочным пунктом, где скрещивались многие морские и сухопутные дороги Предкавказья. Русские впоследствии назовут Таматарху Тмутараканью, и это будет самый богатый удел Киевской Руси. Некоторые русские князья ещё и будут обижаться, что им достался при дележе такой отдалённый угол. А зря. Во всем Киевском государстве не было богаче провинции, чем эта Тмутаракань. И всё благодаря торговле. Но это будет много позже, в десятом веке. А пока шёл месяц Нисан, и начались полевые работы. Наступал 700-й год от Рождества Христова. Караван Обадии прибыл в Таматарху очень даже вовремя, накануне, Пасхи, священной для всех византийцев, для всех христиан.

Город насчитывал более тридцати тысяч разношёрстного населения, имел церковь, мечеть и синагогу. Недалеко от порта заметно выделялись своими красными черепичными крышами двухэтажные здания администрации города и суда. А в центре площади, где горожане проводили собрания, располагался общественный колодец с великолепной водой и двумя большими каменными корытами для пойки скота. Вокруг центральной части города и порта со складскими помещениями, теснились дома горожан, тоже из камня и под черепичными крышами, что и официальные здания нотариата. Горожане были людьми зажиточными. Правда, каждый дом обязан был мостить свой участок улицы за свой счёт. Ну, люди и мостили: крупными осколками от пифосов и амфор, костями скота и, попавшими под руку, камнями. Кому же хочется платить немалые суммы штрафа, налагаемые хартуляриями города?

Улица представляла собой слоеный пирог. Кстати говоря, такое же городское устройство имела и, расположенная в четырех фарсангах (один фарсанг – это шесть километров) к востоку от Таматархи, Фанагория, бывшая столица Великой Булгарии с населением в десять тысяч человек. Интересно то, что ни Таматарха, ни Фанагория крепостных стен не имели – это Олег отметил, как только караван Обадии и аль Балхи подошёл к городу. Вообще-то такое скопище людей и скота на рынки городов сразу не допускалось. И это все знали. Выдерживался подобный карантин долго. Городские власти боялись эпидемий. Сколько такой карантин мог длиться, никто толком не знал. Зато все прибывающие в город торговцы знали одно: надо дать бакшиш (подарок) протевону города и тогда коммерциарии, грубо подсчитав товар и примерную прибыль купцов, брали таможенную подать в казну города, не забывая в первую очередь себя. Это, между прочим, и бало их «зарплатой».

Побывав ранее в таких крупных городах, как Константинополь и Александрия, с их трёхсоттысячным населением, Олег, будучи уже достаточно опытным исследователем и специалистом по раннему средневековью, отлично понимал, что вообще что-либо на рынках городов с постоянно прибывающими отовсюду торговыми караванами точно подсчитать товар было просто невозможно. Зато этим хорошо пользовались, набивая свои карманы, городские чиновники. Многие из них уже и сами, через подставных лиц, владели целыми торговыми флотилиями. Народ портовых городов Византии, зная о прожорливости коммерциариев, относился к ним негативно. Киевская Русь и Россия в последующем, являясь прямой наследницей Византии в духовном смысле, получила весь богатейший набор коррупции для опыта будущих поколений.

Караван Обадии прибыл в Таматарху, когда солнце перевалило за полдень, и остановился на окраине города. Городские власти, опасаясь эпидемий, устанавливали карантин, но здесь был особый случай: на следующее утро горожане встречали Пасху, а этот караван был первым и протевон города, Николай Папу, распорядился впустить товар на рынки Таматархи. Пришлось нотарию протевона Деметру Бате отправиться к купцам незамедлительно. Обадия и аль Балхи уже ждали нотария. Для приема официального лица был поставлен шёлковый шатёр в жёлтую и синюю полоску. У входа были воткнуты шесты, на одном из которых развевалось зелёное знамя пророка Мухаммеда, а на другом красно-белый бунчук кагана. По бокам входа стояли арабский и хазарский воины с полным вооружением. Рогдай, начальник хазарского конвоя, встретил нотария и провёл в шатёр купцов. Там нотария встретили с поклонами Обадия и аль Балхи. Усадив Деметра на ковёр, купцы принялись угодливо его угощать сыром, изюмом, орехами в меду и ширазским вином в серебряном кувшине. Нотарий, пожевав горсть орехов, от остального отказался.

– Нельзя мне, Страстная суббота, уважаемые! Как добрались-то? До нас дошли слухи, что вас пытались ограбить.

Аль Балхи, огладив свою красную бороду, важно произнес:

– Милостью Аллаха, хорошо. Дождей не было, товары доставили в целости и сохранности, от грабителей отбились.

Обадия добавил:

– Касоги было сунулись нас пограбить, да хвала Тенгри-хану, он отвёл от каравана эту беду.

Деметр пытливо посмотрел на аль Балхи, потом заглянул в выпученный глаз Обадии, второй глаз которого смотрел чёрт те куда. В мозгу нотария Бати сидела только одна мысль, как выманить из этих хитрецов хороший бакшиш.

– Ну, хорошо, – заговорил он, – давайте о деле. Если б завтра не благословенная Пасха, подержал бы я вас в карантине до следующего каравана.

Обадия заморгал глазом, притворно и льстиво заговорил:

– Что ты, что ты, нотарий. Разве ты не знаешь, во что обходится нам содержание каравана? Надо кормить воинов и возчиков, а припасы на исходе. Вчера закололи последнего барана и выдали последний мешок пшена.

Обадия, конечно, лукавил. Еды ещё было более чем достаточно, но обстоятельства вынуждали прикидываться нищим.

– Ладно, уж, – миролюбиво заговорил Деметр, – горожанам надо разговеться на праздник. Давайте ваши списки!

Нотарий, преследуя вымогательское желание, умолчал о том, что протевон города распорядился пропустить караван на базары Таматархи и Фанагории без обязательного досмотра. Да только и купцы были не так просты, как казалось. Они подгадали на Пасху специально, чтобы в спешке основательного досмотра не получилось. Обадия, сверкнув глазом, подал нотарию свиток одной рукой, а другой пододвинул к его ногам сверток с дорогим китайским шёлком. Глаза Деметра вспыхнули от жадности. Аль Балхи подал свой свиток, присовокупив к нему, золотой перстень и маленький горшочек с благовониями для его жены. Глаза нотария разгорелись неугасимым огнём. В списках, естественно, были указаны не все товары. Деметр удовлетворённо произнёс:

– Разворачивайте своё добро незамедлительно. Горожане должны запастись перед Великим праздником Пасхой и Новым годом. Они уж и так сбежались на базары вместо того, чтобы замаливать свои немалые грехи перед Спасителем. Сейчас придёт безбожник Манассия, распорядитель базара. Ему, язычнику, всё равно праздник, не праздник. Ему, проклятому нехристю, и заплатите джизью (налог) по Димосию – канону (торговый свод законов). Нотарий Батя и Манассия были давнишними недоброжелателями, мягко выражаясь.

Нотарий поторопился уйти, прихватив подарки и радуясь такому лёгкому заработку. Его задачей вообще-то только и было, что забрать списки и передать разрешение протевона города на торговлю. Зато купцы уж подсуетились. Подогнав обозы к огромной площади базара возле города, они составили торговые ряды из повозок и разложили товары на рогожи. Лошадей и верблюдов, под присмотром части возчиков, пустили пастись на выгон. Пленные касоги были отведены в специальный загон, больше похожий на овечий. Возле него уже собрались покупатели живого товара.

Оставив торговые ряды под присмотром начальников конвоев, Обадия и аль Балхи направились к загону с пленными. От них они пожелали избавиться как можно быстрей. Увидев в кучке покупателей знакомого, аль Балхи воскликнул:

– Саид! А тебя-то, каким ветром сюда занесло? Ведь ты занимаешься благородным ремеслом торговца далеко, в Магрибе. И, хвала Аллаху, выглядишь ты почти также, когда мы виделись с тобой три года назад в Каире. Человек, которого назвали Саидом, выступил вперёд и, прижав руку к сердцу, степенно поклонился подошедшим купцам. Одет он был в затасканный, неопределенного цвета халат без подпояски, из которого выглядывала грязная галабея; зато на голове его красовалась белоснежная чалма – знак того, что он совершил хадж в священную Мекку. Остальные купцы, глядя на его замызганную одежду, не считали Саида сколь-нибудь значительным покупателем, наивно полагая, что ему и надо-то двух-трёх рабов для перетаскивания какой-нибудь мелочи. И они конечно обманулись. Только такие, как Саид, могли позволить себе одеваться, как бедный салдамарий. В гавани Таматархи, среди множества кораблей, стояло девять галер Саида, которые легко могли вместить всех пленных.

– Кто не видел Каира, тот ничего не видел! – произнёс привычную поговорку Саид на фарси, обращаясь к аль Балхи. – Хвала Аллаху, милостивому и милосердному, Хазрат. Юго-западный ветер принёс мои корабли от белых и крепких стен Константина Великого сюда, в этакую даль, едва я прослышал, что ты, о благороднейший Хазрат аль Балхи, выставил на продажу тут хороший живой товар и готов купить его весь, целиком, по разумной цене. Назови её, уважаемый. Я тороплюсь.