Владимир Логинов – Земля – Кассилия (страница 9)

Виктор маялся, ворочаясь на брауновском диване, заснуть, никак не мог, хотя знал, что водка самое лучшее снотворное, которым пользовались давно русские люди. Им, этим снотворным, пользовался тот же Сальвадор Дали со своей русской женой Галей и Бетховен с Ульрикой, и все актеры Голливуда. Виктора продолжали преследовать всякие дурацкие мысли. Ему виделось и представлялось, что русские люди выжили-то исключительно потому, что были такие оголтелые чудаки. Триста лет русские оставались слишком уникальным племенем, именно романтичным в пику всему цивилизованному миру. Неосновательные романтики эллины, злые римляне, – эти, казалось бы, давно поисчезали за разные художества и грехи. Да нет. То там, то здесь они появляются. А мы, которое столетие никак не сопьёмся, хотя эта проблема остро стояла ещё в старые времена. И женщины наши, по-прежнему, рожают, хотя уже без этого огонька. Россия уже не та. Уже мы, предположительно, и не любопытны, и не дороги мы друг другу. И классику у нас не читают, потому что образовательный уровень упал. А почему? А потому, что по телевидению показывают ту же ерунду, что и в Париже. И что интересно, во все времена, в России, не было ни одного армейского интенданта, не наворовавшего себе многотысячный капитал…

Но и другое важно, что, например, тот же фельдмаршал Румянцев, человек грубый, был сильным государственником. Интендантов вешал на оглоблях войсковых фур, не считаясь с их дворянским положением и высоким воинским званием. И императрица Екатерина закрывала глаза на подобный, казалось бы, беспредел потому, что уважала государственность своего фельдмаршала. Однако от времени, категории философской, можно ожидать серьезных неприятностей, поскольку Россия стала уже не та. Мысль Виктора постоянно возвращалась к тому, что Россия не та и всё тут. Например, напрочь исчезло то благородное беспокойство, которое двести лет питала российские умы наша литература: всякий, на кого не погляди, кажется довольным, деловитым, самоуверенным, хотя у него всего и дел-то, что купить вагон гвоздей в Барнауле и продать его в Челябинске. Точно, кончилась наша, чисто российская эпоха, и началась новая – эпоха неталантливых, серых людей. Потому что именно по департаменту прекрасного у нас наблюдаются всякие нелады. Виктор понимал, что вопрос этот необычайно спорный, но поделать со своими мозгами ничего не мог. Какая-то новая, непривычная пошла жизнь, такая, что оторопь берет, словно ты по волшебству вдруг очутился на чужбине и решительно некуда себя деть. Вокруг ходят молодые люди с сотовыми телефонами, и ты глядишь на них, и ужасаешься, как, наверное, римские патриции глядели на диких, в шкурах, воинов Алариха и ужасались концу всего. И невдомек было римским патрициям, что это ещё далеко не конец, что впереди Петрарка, эпоха Возрождения, Французская республика, энциклопедисты, русская литература с Пушкиным, московские мечтатели и революции, дети героев Великой Отечественной войны и внуки, отсидевших «за просто так».

В комнату маявшегося от бессонницы Краснова, клацая когтями, вошла овчарка хозяина и положила свою умную голову на живот Виктора, как бы приглашая заснуть. Произошло нечто: мысли Виктора смешались в клубок и менее, чем через минуту он заснул. Овчарка улеглась рядом с диваном, чувствуя, что гость успокоился…

*****

Утром кто-то положил Виктору руку на плечо и он, ещё по военной привычке, мгновенно очнулся, схватив эту руку. Увидев, что это Иоганн Карлович, Виктор тут же встал с вопросом:

–– Что, Иван Карлович?

–– Да ничего, Витя. Давай собирайся, пойдём, куда решено. Иль забыл?

–– А, понял! На Таганай!

–– Да, Витя! Я уже собрал тебе рюкзак и давай позавтракаем, потому что за двое суток нам с тобой уже не придётся ничего горячего поесть. Мне-то не надо, а ты отощаешь.

Хлебая разогретый, вчерашний борщ, Виктор обратил внимание на странную статуэтку, которая стояла себе на тумбочке, да и не привлекала никакого особенного внимания. Однако, было в ней что-то странное, например, четыре руки. Виктор спросил:

–– Кто это?

Браун как-то буднично ответил:

–– Эх, Витя, лучше бы ты и не спрашивал об этом, но, всё равно узнаешь со временем, так уж расскажу сейчас!

Виктор ещё раз посмотрел на удивительную глиптику. Стояла фигурка, непонятно какого пола, на отдельной тумбочке. Имея четыре руки, она совершенно не походила на индийского Шиву, к тому же была облачена в какой-то замысловатый, обтягивающий фигуру, комбинезон или скафандр. В одной из нижних рук статуэтка держала не то космический, не то водолазный шлем. Тумбочка из хорошего дорогого дерева имела четыре выдвижных ящика. Фигурка располагалась на куске шлифованного офикальцита, в два пальца толщиной, закрывавшего всю столешницу тумбочки.

–– Витя! – продолжал рассказывать Браун. – Тумбочка эта и есть мой домашний сейф, в котором хранятся разные мои документы. Взять их оттуда кроме меня и моей дочери, никто не сможет. А почему, объясню.

–– Вы что, Иван Карлович, мне доверяете?

–– Да, Витя! Ты же мой крестник! И ещё потому, что знаю твой характер. Дочь моя, Симона Ульрика, с содержанием этих документов ознакомлена, да и бумаги эти, в основном, для разных там чиновников, они же без них жизни своей не представляют. Произошёл в моей квартире недавно такой случай. Воры забрались ко мне в квартиру. Ты ведь знаешь, какая дверь у меня и твоего деда. Дед твой, Матвей, когда еще работал в КБ Макеева, сделал мне и себе двери из дубовых досок, обшитых листовым титаном. И дело даже не в дверях, а в запорах. Замки твой дед поставил такие, что открываются только по отпечатку моего большого пальца, а ещё твоего деда и Симоны. Ты, наверное, заметил, что ни у двери деда, ни у моей двери нет замочных скважин, зато в верхнем углу двери есть глазок камеры слежения. Я по монитору вижу, кто звонит в квартиру. Да я и без монитора вижу, внутренним зрением.

–– Я знаю, Иван Карлович!

–– А знаешь ли ты о таком свойстве мозга, как память? Пошёл я поздно вечером к твоему деду по какому-то вопросу, на улице уже темно стало, а дверь-то в квартиру заблокировать забыл, да даже внимания на это не обратил. Ну, а вор и воспользовался. И привлекла его, в первую очередь, именно эта статуэтка. Видишь ли, несведущему она кажется из серебра, хотя там неизвестный мне сплав, возможно и дорогой, я не проверял, в прикидку, в ней может показаться килограмма четыре серебра. Любого вора такая вещь с ума сведёт.

–– Ну, моего незваного гостя она, похоже, и свела. Ты не поверишь, когда я пришёл домой, то увидел гигантскую, сантиметров в пятьдесят, раздавленную пятерню чьей-то руки на полу, сухую, как кленовый лист осенью, без единой кровинки. Валялась эта удивительная человеческая кисть, возле тумбочки. Я, вначале, даже и не понял ничего, только через некоторое время до меня дошло, что в квартире побывал вор и, что с ним расправилась моя статуэтка, которую он вознамерился украсть. Походила эта пятерня на огромную, медицинскую, перчатку, без каких-либо признаков костей и практически ничего не весила. То, что эта плоть принадлежала вору, я не сомневался. Фигурка привлекала его внимание, а то, что это своеобразный замок для ящиков тумбочки никто ведь и не знал, даже я. Каких-то срочных бумаг в моем сейфе нет, а оказалось, что попасть в него могу только я, да Симона, что мы и делали раньше, иногда и очень редко. Статуэтка эта очень древняя и свет луны, видимо, активизирует её, а может, что-то другое. Диаметр электромагнитного поля вокруг неё составляет тридцать сантиметров. Ни больше, ни меньше. Я определил размер поля, распылив противопожарную угольную пыль, появилось слабое зелёное свечение как раз по размеру подставки из офикальцита под статуэткой. Причем, поле это возникает независимо от того, попадает в комнату лунный свет или нет. Статуэтка «узнаёт» только меня и Симону. До этого случая с попыткой воровства, я и предположить не мог о существовании этого «сторожевого» поля, оно себя никак не проявляло.

–– Ну, хорошо, Иван Карлович! – заинтересовался Виктор. – А если бы вор проник сюда днем, когда луны на небе нет?

–– По-видимому, дело тут вовсе не в луне. Тут что-то совсем иное, я до сих пор не могу понять, в чём суть. Загадка, великая тайна! Ну, а насчёт входной двери, так, чтобы подобных казусов с памятью не происходило, мы с твоим дедом сделали запорные устройства, которые срабатывают автоматически, блокируя двери при выходе хозяина. А ключ – вот он, палец, который всегда при мне. Кстати сказать, луны в тот поздний вечер и не было.

–– Странно! – заинтересованно произнёс Виктор. – Значит не луна?

–– Луна или не луна трудно сказать! Думаю, что она тут не при чём! Ведь по сути это отражённый солнечный свет. Хотя в одном случае луна, давно ещё, сыграла, а может, и нет, свою страшную роль в моей скитальческой жизни по молодости, да и статуэтка эта досталась мне как раз в том случае, при довольно странных обстоятельствах.

–– Расскажите, Иван Карлович! – попросил Виктор.

Академик уселся поудобнее в кресле, и рассказал Виктору удивительную историю:

–– Было это давно, ещё во времена моей молодости! Шла война, страна крайне нуждалась в таких стратегических материалах как марганец, свинец, хром, ванадий… Меня, выпускника горного института в Ленинграде, не взяли в армию, на фронт, приказ всем геологам был категоричен: искать сырьё для оборонной промышленности…