Владимир Логинов – Земля – Кассилия (страница 8)

Попав в стандартную трёхкомнатную квартиру Брауна, Краснов был встречен радушным хозяином, который давно не видевший Виктора, с удовольствием обнял его, и поинтересовался здоровьем деда. Виктор про себя отметил, что хозяин вовсе не выглядит стариком, наоборот, его обнимал пышущий здоровьем, крепкий и сильный мужчина, лет пятидесяти, хотя по годам тот был гораздо старше. Хозяин провел гостя в большую комнату, и представил Виктора, вставшему из-за низенького журнального столика, бравому на вид майору:

–– Это внук моего друга, Краснов Виктор, будущий математик.

Майор, протянув руку для пожатия, чётко отрекомендовался:

–– Виталий Барклай де Толли!

Виктор слегка оторопел от знакомой по истории фамилии и тут же спросил:

–– Вы, похоже, родственник фельдмаршалу Барклаю де Толли? Фамилия-то редкостная, если не единственная в России.

Майор, мягко улыбнувшись, крепко пожал руку Виктору, и пояснил:

–– Фельдмаршал Барклай де Толли – это мой прямой прапрадедушка. Все удивляются, услышав мою знаменитую фамилию, да мне-то деваться некуда. Так уж сложилось по жизни, что в нашем роду все старшие сыновья военные. Я окончил Челябинское танковое училище. (Это достоверный факт). Потом Академию бронетанковых войск в Москве. Вот заехал к Ивану Карловичу повидаться, я тут с инспекцией на Чебаркульском полигоне. Ещё вопросы?

Браун бодро налил водки в рюмки, и предложил выпить за встречу. Выпили, закусили. Майор, посмотрев на часы, заторопился уходить. После отбытия военного, хозяин добродушно заметил:

–– А ведь ты, Витёк, не случайно ко мне зашёл?

Виктор рассказал о событиях последних двух месяцев, о двойном взрыве в Челябинске, умолчав только про пакет с документами. Чёрные глаза на посуровевшем лице Иоганна Карловича стали колючими и проницательными. Казалось, что они прожигают мозг Виктора, и выворачивают его наизнанку, проникая в тайные глубины подсознания. После некоторого молчания он, наконец, заговорил:

–– Вот что, Витя! Про взрыв метеорита над Челябинском мы знаем. Этот взрыв было видно и здесь, в Златоусте. Ну, а то, что ты уцелел при взрыве автомобиля я тебе, потом расскажу, сейчас ты ничего не поймёшь.

Внимание Виктора почему-то переключилось на метеорит, но последние слова Брауна отложились в его подсознании:

–– Что вы думаете, Иван Карлович, про взрыв метеорита? Похоже ведь на взрыв Тунгусского в 1908-м году.

–– А что я думаю? – как-то загадочно улыбнулся хозяин. – Челябинск от полного уничтожения спасли кассилийцы.

–– Кассилийцы! Это ещё кто такие? – удивился Виктор, хотя где-то, краем уха, уже слышал про них.

Браун, сидя напротив Виктора, внимательно посмотрел на молодого человека и на полном серьёзе, вдруг, выложил:

–– Ну, скажем истинные хозяева Земли!

–– А мы тогда кто? – выпучил глаза парень.

–– Да тоже вроде бы хозяева, только плохие, нерадивые! – прозвучал ответ геолога.

Виктор даже не стал изображать удивления, мало ли что взбредёт в голову старому академику. В комнату неслышно вошла здоровенная овчарка и молча улеглась возле дивана, на котором сидел гость. Собака вопросительно посмотрела на хозяина. Вот когда Виктор удивился гораздо больше:

–– Собака! Да вы что, Иван Карлович! Вы же по командировкам часто мотаетесь, а пса кормить надо, на улице прогуливать? Да и зачем вам? Для охраны что ли? Так по нынешним временам это примитив.

–– Не скажи, Витя! Хорошая собака страшнее пистолета.

–– Да вас просто пристрелят вместе с этим барбосом, если задумают! – снисходительно заметил Виктор. – Вы уж извините!

–– Ну, это вряд ли у них получится, молодой человек! Ты просто моих возможностей не знаешь. А за собакой во время моих отлучек следит твой дед: кормит, прогуливает. Мой Гранат очень умный пёс, видишь, он тебя даже обнюхивать не стал, сразу узнал, что ты внук Матвея Константиновича.

Виктор переменил тему разговора:

–– А майора этого, Иван Карлович, вы откуда знаете?

Браун, потеплев, усмехнулся, пригладил ладонью слегка седую шевелюру:

–– Так я с его отцом, Сергеем Ивановичем, ещё по Питеру был знаком. Виталий единственный в его семье ребёнок. Женщины, в последнее время, разучились помногу рожать. Скорее всего, жизни боятся, а вот мусульманский, азиатский мир никаких житейских невзгод не боится. А всё потому, что их родственные связи крепче, теснее. Взаимовыручка и опекунство у них в крови. Мы же, европейцы, слишком разобщены. Раса наша разрушается. Я уж не говорю о катастрофической демографии русских. Ты ж о ней отлично осведомлён. Как утверждают наши политологи с экранов ТВ, власть с упорством маньяка тащит общество в пропасть, не обременяя себя заботой об увеличении населения России. Сам понимаешь, свобода слова. Между прочим, в 20-е годы прошлого века, наши матери не боялись заводить большие семьи. А время было – не приведи Господь. Голод, разруха. На ноги обуть нечего. Одна рваная телогрейка на всех детей. А нас у матери было пятеро. Ничего – выросли. Образование получили. Правда, советская власть с матери никаких налогов не брала, и за обучение детей денег не требовала. В институтах даже стипендию платили, на которую скромно можно было прокормиться. Нынешняя символическая стипендия – это ж курам на смех.

Иоганн Карлович молча налил в рюмки водки. Виктор смотрел на хозяина и удивлялся: академику где-то уже за девяносто лет должно быть, а выглядит он пятидесятилетним крепким мужчиной. Загадка природы…

–– Не загадка, Витя! А закономерность! – геолог усмехнулся. Виктор же оторопел. Как мог Браун прочитать его мысли?

–– У каждой клетки нашего организма, Витя, – продолжал академик, – своя программа старения, а время – это категория не только философская, но и материальная. Сейчас мы с тобой пообедаем. Я борщ знатный сварил с утра. Для тебя, Витя, потому что предвидел твой приход ко мне. Ну, а потом ты на моём компьютере решишь одну задачку, не для меня, для себя, – это будет специальный тест, который решит твою судьбу. Заночуешь у меня. А поутру мы с тобой отправимся в одно место. Я тебе кое-что покажу, и ты многое поймёшь. Сейчас я позвоню твоему деду, чтоб не беспокоился.

–– А можно полюбопытствовать, куда мы пойдём? – Виктор выжидательно уставился на хозяина.

–– На Таганай пойдём, а точнее, на Откликной гребень. Нам придётся там заночевать. Экипировку соответствующую я тебе подберу.

Браун, помолчав с минуту, добавил:

–– Завтра здесь будет моя дочь, Симона! Ты же с ней знаком по прошлым встречам. Потому и хочу сводить тебя на Таганай, до того как ты с ней встретишься. Так надо! А с ней ты подружишься, я в этом не сомневаюсь.

Из сказанного академиком Виктор понял только одно, что он находится на пороге чего-то огромного, загадочного и очень важного в его жизни…

Глава 5. ПАЛЕОКОНТАКТ

Устроившись на диване в кабинете Брауна, Виктор поначалу спал плохо, да и можно сказать не спал, а так – не то дремал, не то думал. В голову лезли всякие разнообразные мысли. И, пожалуй, не только из-за удивительных событий, произошедших накануне. Из головы у него не выходило высказывание Брауна о неизбежном конце европейской расы и, в первую очередь, россиян.

Предпосылки к этому заключались в неуклонном сокращении рождаемости, как в старом, так и в новом свете. В России же, это явление приняло лавинообразный характер, а государство ничего не предпринимает, чтобы хоть приостановить, затормозить это сокрушительное падение. Понятно, что российская бюрократическая система – это такое болото, в котором и вырасти-то, ничего не может, кроме грязной осоки тупых и жадных чиновников. Вот выдвинули тезис об управляемой демократии. Но насколько было известно Виктору, демократия – это всё-таки власть большинства, где деятельность правящих кругов всегда находится под пристальным вниманием общества. А в России быстро, по накатанной колее, сложилась власть меньшинства и деятельность этой власти направлена на интересы узкого круга приближённых, которые озабочены только одним – ограблением населения и территории, что и происходит. Но и правящую элиту понять можно. Выбравшись всякими правдами и неправдами на самый верх управления, эта властная элита тут же забывает о своем рабоче-крестьянском, а то и вообще плебейском происхождении. Чтобы подчеркнуть, что она иная: лучше, выше других людей, элита окружает себя таинственностью, дорогими иномарками со спецномерами и мигалками, большими шикарными дачами и коттеджами, незаслуженными, огромными окладами, охраной, – одним словом всем конгломератом льгот. Подражая им, и мелкие чиновники стараются урвать от общественного пирога куски побольше, окружая себя, таким образом, каким-то подобием материального превосходства над остальным населением. И никак не может понять это самое население, что разложение дошло уже дальше некуда. И каждый рядовой из этого населения боится потерять ту ничтожную кроху, которую он заработал в поте лица. А ну, да лишат его и этой-то крохи!? А потому и не могут, размышлял Виктор, эти рядовые, вместе взятые, считаться народом. Народ – это, когда своей непреклонной волей может в одночасье скинуть любое, неугодное ему правительство. Ну почему, например, во Франции любой член правительства ездит на своем авто без спецномеров и мигалок? И его так же штрафует полиция, как и рядового автолюбителя. И уж находясь, например, в Великобритании на должности премьера, никакие касьяновы не смогли бы за полтора года нажить 900 миллионов долларов в свой личный карман. Каждому ведь понятно, что это банальные финансовые махинации. Об этом и СМИ сообщали не раз, и не по одному каналу. А все потому, что население российское политически и финансово безграмотно, пугливо и не инициативно. Да и, вообще, люди нашего поколения – это дети героев Великой Отечественной, внуки отсидевших «за просто так». Большинство из нас чувствительны, пугливы, непрактичны, широко начитаны и очень расположены к витанию в облаках, и очень уж похожи на гоголевского Манилова, однако большие спорщики о возвышенном. Уж очень мы верим в демократические свободы, и обожаем глупое неореалистическое кино. Вот как раз на нас-то и кончилась Россия, если понимать её как страну мечтателей, подвижников, великих страдальцев за какие-то возвышенные идеалы. Как же тут можно сравнивать современного, улыбчивого и практичного Михаила Касьянова, кстати, рвущегося в президенты, с боярином, средневековым и тоже практичным Ординым-Нащёкиным. Оба в своё время занимались махинациями с финансами, но представить Касьянова монахом невозможно, а Ордина-Нащёкина вполне. Вот в чём огромная разница между двумя совершенно русскими людьми, занимавшими в разное время, очень высокие административные посты, на одной и той же территории. Населению России, но не Народу, сильно дала о себе знать наша великая литература, музыка, театр и страна жила ими как хлебом насущным. Потом объявились декабристы, невозможные как семь пятниц на неделе, пошли дуэли из-за разночтений у Гегеля, свершилось второе пришествие через явление графа Льва Толстого народу и, наконец, наши большевики всерьёз взялись строить Царствие Божие на земле, да вознамерились ещё и во всем мире…