Владимир Логинов – Земля – Кассилия (страница 11)

–– Ну, так вот! – размеренно продолжил Браун. – Внизу лежала, искомая нами, обширная котловина, из бархатной темноты которой поднимался тёплый влажный воздух. В самой середине долины четко просматривалось круглое, серое пятно, явно лишённое какой-либо растительности. Я обернулся. Беспристрастное, монгольское лицо старика ничего не выражало кроме глаз, в которых затаился страх. Часа полтора мы спускались по урману, – густому лесу из пихты, кедра и лиственницы. Кедры, в два раза больше обычных, протянули свои уродливые сучья-руки в одну, в основном, сторону, – к середине котловины. А гигантские лиственницы, метров под семьдесят, больше походили на североамериканские секвойи. Я таких громадин никогда ещё не видел. В этом сказочном лесу мы с проводником выглядели пигмеями, инородными телами, волею случая попавших в первобытный мир дикой природы. Солнце уже видимо садилось, и в лесу стоял сумрак, но небо вверху, среди прогалов ветвей, было ещё светло-зелёным с розовыми прожилками вечерней зари. С востока наползали тяжёлые грозовые тучи. Вершины деревьев грозно зашумели от набежавшего ветра. Впереди показался серый просвет. Старик решительно остановился, заявив:

–– Все, начальника! Моя дальше не ходи! Пропадай, тута буду. Ворон зря не каркай! Гроза шибко сильный идёт. Великий Огды знак даёт.

Тусклая серая пелена затянула небо, разом погасив вечернюю зарю в просветах деревьев. Сразу все краски вокруг померкли, ветер дико взвыл, покатился по урману и вдруг утих. Свинцовое небо тяжко навалилось на лес. Давящая тишина заставила меня содрогнуться. Чудовищная вспышка и сразу же последовавший за нею оглушительный удар, заставил нас согнуться в три погибели. Вокруг в каком-то диком танце заплясали зеленоватые слепящие столбы. Гроза навалилась на тайгу, на нас, с чрезвычайной силой. Видимо, мы попали в самый её эпицентр. Но что удивительно, гроза была сухой, сверху не лились привычные струи воды. Непрерывный грохот будто вдавливал в землю. Приходилось крепко зажмуривать глаза, чтобы не ослепнуть от встававших перед нами гремящих столбов огня, плясавших, извивавшихся исполинскими бичами, хлеставших по всем направлениям, сотрясая небо, лес и горы. Казалось, всё дрожит в ужасе перед силой этих многокилометровых электрических плетей. В глазах, за плотно сжатыми веками, струилась светящаяся пелена. Казалось, наступил конец мироздания. Стена за стеной огня вставала передо мной, земля непрерывно тряслась, ночь качалась между нестерпимым сверканием и мгновенной глухой чернотой.

Гроза так же внезапно кончилась, как и началась. Странно было видеть, что и мы с проводником, и земля, и лес оставались совершенно сухими. И странно было сознавать, что при такой жуткой пляске небесного огня не случилось закономерного в таком случае лесного пожара. Привалившись спиной к стволу могучего кедра, я ощутил необыкновенную теплоту дерева, будто привалился к протопленной печке где-нибудь в доме после долгого пребывания на холоде.

–– Ну, начальника! – заговорил, сидя рядом, ошеломлённый проводник. – Эта чёрта плясал! Сила свой показать хотел!

Я ничего не ответил старому ойроту, потому как, сам был потрясён космическим могуществом стихии, а уж перевидал и испытал я на себе энергию природных катаклизмов не раз за свою скитальческую жизнь геолога. Усталость брала своё, и я забылся в каком-то небывалом, жутком сне.

Сколько я проспал часов, – не знаю. Старик, может и вообще, не спал, а только делал вид, что спит. Наверное, молился про себя каким-то своим богам. Очнулся я от надрывного, пугающего крика ночных дьяволов. Этот величественный и мрачный лес был обиталищем сов. Пучеглазые любопытные птицы в утренних сумерках восседали на ветвях нашего кедра, и, склонив на бок головы, пучили на нас свои яркие желтые глазищи. Понятно, что в этом совершенно диком краю непуганого зверья удивляться не приходится…

Утро наступало как-то спокойно и даже степенно. Из глубины хмурого леса наползал жидкий туман, а ещё слышался какой-то тихий зловещий гул, будто сама земля проявляла некоторое беспокойство, и проявляла себя как какой-то гигантский сверхорганизм, который почему-то вознамерился пробудиться.

Я молча стал собираться. Проверил в рюкзаке на месте ли геологический молоток, верёвка и фонарь. Старик смотрел на меня как на безумца. Он явно был не в себе, и моя решимость была ему совершенно непонятна. Вскинув мешок за плечо, я сказал проводнику, чтобы ждал меня здесь, и шагнул в неизвестность…

Расползшийся вокруг туман обволок меня сыростью. Продравшись сквозь мелкий ельник и уже мокрый от тумана папоротник, я вышел на опушку леса. Передо мной раскинулась огромная поляна, не менее четырехсот метров в поперечнике. Это было хорошо видно, так как туман, почему-то, на ней отсутствовал. Поляна была абсолютно голой, то-есть без какой-либо растительности, только валуны горбатили свои замшелые спины, напоминая разбредшееся в разные стороны стадо баранов. В самой середине этой обширной поляны возвышался холм, а на нем виднелись какие-то развалины. И тут я заметил, что вдоль опушки леса в беспорядке валялись не то шкуры, не то серые куски тряпья, словно кто-то неряшливый взял, да и разбросал лишнюю одежду с себя. Нагнувшись к ближайшему куску этого тряпья, я с удивлением разглядел обычную серую сову, которую кто-то тщательно, можно даже сказать с каким-то прилежанием, раскатал огромным катком прямо-таки донельзя, до миллиметра, и высосал всю кровь досуха. Вся птица походила на красивый и мягкий тончайший лоскут, вытканный каким-то неизвестным, но очень уж искусным мастером. Осмотревшись, я заметил, что кое-где лежали ещё такие же удивительные лоскуты. Сделав несколько десятков шагов вдоль опушки леса, я наткнулся на красивейшую, тонкую, аппликацию, которая была когда-то живым красавцем лосем. Даже раздвоенные его копыта походили больше на клешни, или лопнувшие сковородки, а его глаза были величиной в две ладони. Я никак не мог понять природу такого феномена, однако, заметил, что эта, когда-то живая, плоть, располагалась только по периметру поляны. Создавалось впечатление, что животные и птицы гибли моментально, когда пересекали какую-то невидимую границу. Почему? Что же это за неведомая сила? У меня, где-то, аж в желудке, зародилось чувство страха. Разгадка, возможно, на том холме с развалинами. Любопытство исследователя пересилило мой страх. К тому же я вспомнил слова старого ойрота, что бояться надо полной луны, а она сегодня была ещё только в первой четверти. Несмотря на определённый риск, я решительно двинулся к холму с развалинами. Возле холма меня окружила какая-то давящая тишина, словно я оказался в полнейшем вакууме. К тому же совершенно исчезли все запахи, присущие тайге, словно кто-то невидимый выкачал весь воздух в этом месте. Но всё-таки какой-то запах оставался, и пахло, пожалуй, чем-то неземным.

Было уже довольно светло, когда я приблизился к этому загадочному объекту. То, что его кто-то когда-то сооружал, не было никакого сомнения. Прямоугольные параллелепипеды глыб из зеленоватого базальта были явно кем-то обработаны и весили навскидку не менее пятидесяти тонн. Из них и состояло основание циклопического сооружения. Остальные блоки поменьше грудой лежали вокруг, будто их, рассердившись, развалил какой-то великан. Покрытые лишайниками блоки, по-видимому, были когда-то тщательно обработаны, но закругленные от времени и непогоды ребра и углы их говорили, что этим камням не один десяток тысяч лет. Похоже, что это была ступенчатая пирамида, но за прошедшие тысячелетия даже такое устойчивое сооружение не пощадили планетарные землетрясения. Я достал свой геологический молоток и отбил кусок от одного блока. Раскол открыл пеструю грубозернистую поверхность. Кроваво-красные кристаллики пиропа выступали на этой поверхности в смеси с оливковой и голубой зеленью зёрен оливина и диоксида. Странно – очень древняя порода. Впечатление, что эти тяжеленные блоки принёс сюда какой-то великан. Для чего? Ведь что-то же здесь было построено когда-то давным-давно, в незапамятные времена? Пирамида? Вполне возможно, но главное кем? Какой-то могущественной разумной силой…

Я решил лезть в развалины, полагая, что если меня расплющит некая сила, как тех сов, то, во всяком случае, мгновенно, и я едва ли почувствую боль. Видимо таково уж свойство человеческого сознания, а тем более странное сознание исследователя. Оно тащит человека в глубины неизведанного, заглушая инстинкт самосохранения.

Среди нагромождения блоков я всё же заметил вход, который вёл внутрь этого сооружения. Большие и широкие каменные ступени вели меня куда-то вниз, в подземелье, – вот тут-то мне и пригодился фонарь, но оказалось только на время спуска. Спустившись, я очутился, ты не поверишь, в зале, который поражал своими размерами. Он, этот циклопический зал, был совершенно сух, и, что совсем уж странно, ещё и освещён. Непонятно было, откуда исходит этот, какой-то неземной свет. Забыв выключить свой фонарь, я, донельзя поражённый, разглядывал этот зал, и чувствовал себя насекомым, случайно попавшим сюда. Стены из многотонных базальтовых блоков, андезитовые перекрытия вверху, пол были отшлифованы так, что казалось, будто рабочие ушли только вчера. Воздух в зале был чист и приятен; он вовсе не походил на обычный затхлый воздух подземелий, и нигде совершенно не было пыли, привычной пыли тысячелетий, которая должна была покрывать всё тут полуметровым слоем.