Владимир Логинов – Земля – Кассилия (страница 12)

В противоположной стене чернел ещё один вход. Через него я проник в следующее помещение, которое поражало ещё большей грандиозностью и величием. Этот зал тоже был освещён каким-то голубоватым, но приглушённым светом, казалось, свет исходит из шлифованных стен. У стены напротив входа на высоком гранитном подиуме высилась девятиметровая фигура какого-то божества. Хотя нет, статуя имела четыре руки, но даже отдалённо не походила на индийского Шиву; вообще никаких ассоциаций с кем-либо из земных богов в моём сознании не возникало. Скорее всего, фигура человека, а в этом не было никакого сомнения, была облачена в лёгкий и тонкий космический скафандр, и уж конечно имела неземное происхождение. Шлем инопланетянин, а я это сразу понял, держал в одной из нижних рук, две верхние руки обнимали, нет, не вошедшего в зал, а весь мир, даже скорей великую, всеобъемлющую Вселенную. Лицо гиганта было абсолютно человеческим, земным и красивым. Отличие было только в высоком росте и вытянутой затылочной части черепа. Я долго стоял и зачарованно смотрел на этого космического бога, пришельца со звёзд. Об этом уже и в то время немало писали фантасты, и вот тебе на…!

Сколько я простоял не знаю, казалось, время остановилось. Я ощущал себя не на своей планете, не на родной Земле, а скорей в гостях, у небожителей. Я не мог оторвать глаз от величественного лица статуи. Всё же кое-как отодрав взгляд от гипнотических глаз инопланетянина, я заметил в ногах у гиганта маленькую, сантиметров двадцати, его точную копию. В моём мозгу, вдруг, прошелестел приказ: «Возьми её!». В боковых стенах зала видны были ещё два входа, но они, при обследовании, оказались завалены упавшими перекрытиями. Как это не странно, но огромная статуя издавала низкочастотную музыку, какие-то фантастические аккорды низкого регистра, напоминавшие гудение земного трансформатора, но в разных частотах и в определённой последовательности. И тут я понял, что статуя гиганта подпитывается энергией вибрации планеты. В этих, проникающих в душу, аккордах чётко прослеживался своеобразный музыкальный ритм, и это будет иметь свои последствия для меня потом.

Не обнаружив больше каких-либо предметов, я взял статуэтку и ретировался из этого загадочного подземелья. Когда я, с затуманенным сознанием, со спутанными мыслями в голове, поднимался по длинной широкой лестнице наверх, то всё-таки, как-то автоматически, отметил про себя, что ступени были рассчитаны не для человеческого шага. Уже на выходе я услышал негромкий, но очень низкий удар гонга, который рокотал минуты две, пока я бежал, почему-то, до опушки леса. Проскочив заросли ельника, я упал на мягкий мох, кое-где усыпанный иглами елей. Сердце гулко колотилось. До меня, наконец, дошло, что я стоял на пороге чего-то огромного, неизведанного, что это был палеоконтакт, и, что я уже никогда не буду прежним, и как сложится моя дальнейшая жизнь, было совершенно непонятно…

Кто-то осторожно положил мне руку на голову. Это ойрот присел рядом, приговаривая:

–– Моя сильно пугался, начальника. Моя думай ты маленько подыхай. Твоя Бог боронил.

–– Да уж, не знаю даже, какой и чей меня Бог боронил, Ногон! Но ведь луны не было! – заговорил я в смятении.

–– Ходить назад, лагерь надо, начальника! – уговаривал ойрот. – Ворон опять каркать. Плохой дело. Айда скоро, скоро. Вечер луна будет.

–– Да причём тут луна-то, Ногон? – удивлялся я.

–– Моя не знай! Старики говорить, полный луна нечистый сила плясать! Вся, кто живой округ давить, топтать.

Поднявшись, мы пошли вверх по склону. Корявые ветви, словно мохнатые руки таёжных чудищ, как-то по-своему, по-лесному, пытались задержать нас, схватить, вернуть назад. Я уже заметил, что большая часть ветвей деревьев была ориентирована и росла к центру котловины. Путь до перевала занял у нас более двух часов. Уже и солнышко поднялось из тумана, опоясывавшего белыми лентами спины далеких гольцов. Часы мои остановились ещё во время той сухой грозы, я и забыл про них, поэтому время определял ориентировочно. На перевале мы уселись отдохнуть. Сняли разбухшие многопудовые кирзачи, подставив ноги тёплому ветерку. Я, вкратце, рассказал ойроту, что видел в развалинах. Невозмутимое лицо старика расплылось в улыбке, покрывшись морщинками, и он участливо, но как-то загадочно произнёс:

–– Теперь, начальника, твоя долго живи. Подыхай, долго не будешь. Твоя теперь чёрта раб. Он твоя жизня боронить будет. Такой судьба. Моя дед, молодой был, чёрта видеть, как ты, шибко долго жил. Сто лет живи и ещё два раза столько.

Ойрот дважды выбросил перед собой обе пятерни и радостно засмеялся. Вообще, как только мы отправились в обратный путь, он заметно повеселел. Спускаясь по ручью, мы долго петляли по всем его изгибам. Пройти прямо не было никакой возможности из-за густых зарослей верболозы и переплетений черемухи. В лагерь мы заявились уже ближе к вечеру. А часы мои, ты не поверишь, пошли сами…

Глава 6. ИНОПЛАНЕТНОЕ ЗОЛОТО ТАГАНАЯ

Закончив утреннюю трапезу, Краснов с Брауном отправились на Таганай. Пройдя Пушкинский посёлок, Белый ключ и каменные реки, они поднялись на Двуглавую сопку. Перевалив за неё, Браун повёл Виктора какой-то, ему одной ведомой, тропой на Откликной гребень, на самую его северо-западную оконечность. Подойдя к одной скале, Браун снял с себя рюкзак. Виктор увидел у основания скалы нишу, возле которой чернел след от костровища, обложенный плоскими камешками. В нише был заботливо разложен мох, который от времени пожелтел и примялся. В непогоду здесь можно было укрыться от дождя и снега, в особенности, если навесить плащ-палатку.

–– Располагайся, Витя! – заговорил Браун. – Здесь и заночуем, а завтра, по утру, я покажу тебе нечто удивительное. В эти места никто не заходит, даже егери. Неудобное место, завалов много, тяжёлый проход, кому охота ноги бить, колотить.

Виктор снял свой рюкзак и огляделся. Отсюда, с почти километровой высоты, открывалась изумительная панорама горных складок, покрытых лесом. В отблесках заходящего солнца то тут, то там высвечивались светло-охристые зубья скал, казалось, что это местные лешие ухмылялись в радостном ожидании закусить двумя путниками на ночь. Уже вечерний туман поднимался кое-где из лесных урочищ и жадно тянулся к скальным клыкам в надежде зацепиться за них, а потом и вовсе мягко задушить в своих объятьях этих каменных горных троллей. Картина живописная, сказочная.

Парень собрал порядочную кучу валежника, воткнул две рогатины и повесил на перекладину походный чайник, сваренный из нержавейки. Воды он набрал в пластиковую канистру ещё по пути в очередном ключе. Запалив костерок, он приготовился задать очередной вопрос Иоганну Карловичу, но тот заговорил раньше:

–– Я знаю, Витя, ты хотел спросить меня о той странной статуэтке! И что было дальше. Мы с проводником, вернувшись в лагерь, не сговариваясь, умолчали о том, что случилось с нами в том суточном походе в чёртово урочище. Статуэтку я спрятал в расщелине той скалы, с которой я накануне обозревал окрестности.… Ну, а лет этак через двадцать я вернулся в те гиблые места на Алтае, в то место, где была наша стоянка перед чёртовым урочищем. Но до того я успел отбыть срок на зоне за то, что раздал оставшуюся муку, сухари и консервы в качестве заработной платы рабочим и проводникам той экспедиции. Для них продовольствие было важнее, чем те деньги, которые им полагались. Но моё начальство рассудило иначе. Правда, на зоне я работал почти по специальности: штейгером на руднике, а потом были те же геологические партии. Вот тогда, на зоне, я просчитал месячный и годовой цикл фаз луны, ну, а когда вернулся, да заработал в этом городе квартиру, а ещё квартиру в Москве, стал академиком, тогда и полетел на Алтай. Поехал на УАЗике в то место, нашёл статуэтку в той расщелине, а потом на самолёт, и в Москву. Установил на постоянное место в квартире. Под фигурку подложил кусок шлифованного офикальцита. Это уж потом я определил диаметр поля поражения вокруг статуэтки. Жена и дочь не знали о поражающей силе поля, но оно их никогда, даже случайно, не трогало. А потом я привёз статуэтку сюда. Сам-то я узнал об этом поле уже здесь, в Златоусте, после случая с квартирным вором. Чем объяснить этот феномен не знаю! Почему такая избирательность, попробуй, пойми?

–– Сам я дома бывал редко, то в Москве, то в экспедициях. Кстати, за разведанные месторождения полиметаллических и железных руд, угля и горючих сланцев в районе Приполярного Урала, я получил орден Трудового Красного знамени. И ведь не посмотрели на мою судимость. Она, конечно, уже была погашена. Ты, наверное, знаешь: сейчас строят железную дорогу вдоль Уральского хребта: от Ивделя, через Северную Сосьву, до Лабытнаги и Салехарда, для разработок всех этих месторождений. По ним я и защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации. Ну, а потом, сам понимаешь, стал академиком, получил квартиру в Москве. В ней сейчас живёт моя дочь Симона. Кстати, она защитила докторскую по древней истории. Она прибудет на днях, меня навестить.

–– Так вот, Витя! – попивая чай, продолжал Браун. – В мире ведь много загадочного, только люди в своей повседневной суете, добывая эти проклятые гроши, погрязнув в бытовой сумятице, чего-то странного, загадочного и удивительного вокруг себя не замечают, не задумываются, не обременяют свои мозги разгадками необычного. Привёз я как-то сюда физика Лаптева, так, отдохнуть от столичной суеты. А он большой специалист по разным там сплавам. Осмотрел он мою находку, рук к ней не протягивал. Выдвинули мы две версии: квантовую и микроорганическую. Ну да ведь я геолог, узкий специалист, а Лаптев, хоть и физик с мировым именем, тоже, навскидку, ничего не придумал. Сказал, что надо статуэтку везти в его лабораторию, в Москву, без приборов и специальной электронной аппаратуры он ничего даже предположить не может. Посмеялся, мол, запах Нобелевской премии чует. Сам уехал, а тут известные уже тебе события грянули: развал Союза, передел власти, бессовестный дележ народного добра. На демократической волне, как пена, всплыли жадные до чужого добра всякие номенклатурщики, столкнули наше наивное общество с одной колеи на другую, воровскую. Народ словно взбесился, и вместо честного зарабатывания материальных средств, занялся тотальным рэкетом, убивая и калеча, друг друга. Ну и мой академик Лаптев тоже кинулся наживать деньгу. Пригласили его в Колумбийский университет на преподавательскую работу, он и уехал. Так вот и стоит моя находка дома, ждёт какого-то своего часа. И ведь дождалась! Как я уже тебе говорил – оттяпала шкодливую руку у квартирного вора. Тут-то я и понял природу поражающего поля статуэтки: оно возникает от дурных мыслей, от жадного желания украсть. А это означает только одно: статуэтка является каким-то уж очень сложным компьютером космического происхождения, реагирующим на мысли…