Владимир Логинов – Земля – Кассилия (страница 3)

Докурив, Виктор понял, что раздражение своё он не унял. Бросив окурок в бетонную заплёванную урну, он поднялся на третий этаж, к матери, с мыслями: зачем эта соседка Машка попёрлась на дискотеку? Ну, на кой ей это было нужно? Сидела бы дома, книжки умные читала – всё пользы больше бы было…

Трясучка на дискотеках казалась Виктору каким-то диким занятием, присущим скорее неандертальцам. Наблюдая иногда, как шаманят девчонки, воздевая свои ручонки вверх и трясясь, как будто им ткнули в причинное место электрошокером. Виктору от этого зрелища становилось скучно и противно. Парни же, накурившись анаши или наглотавшись «экстази», жадно и вожделённо шарили потными ладонями по девичьим задницам, а тем, по всей видимости, это ужасно нравилось. Они повизгивали, и притворно возмущались. И всё-таки танцы Виктор любил, но какие? Национальные, типа кавказских, таких сложных и динамичных в исполнении, или классические, за красоту плавных движений, но когда такие ещё войдут в моду? Для этого надо иметь образованные мозги, утончённую душу и целенаправленную пропаганду государства. А впрочем, пусть топают и трясутся, коли, так уж хочется.

Поднимаясь по лестничному маршу, Виктор вспомнил про пакет, который вручил ему Мухин. Пронеслась мысль, что мать надо срочно переместить из этой квартиры хотя бы временно куда-нибудь в укромное место. Охотиться за ним, хоть он был всего лишь шофёром предпринимателя Мухина, казалось бы, лицом незначительным, всё равно будут, даже если он и выбросит этот злополучный пакет, так уж лучше подстраховаться.

Войдя в квартиру, Виктор мысленно возблагодарил Бога, что мать оказалась дома. Просто у неё был в этот день выходной. Он велел матери немедленно собраться. Мать было заартачилась:

–– Куда ты меня повезёшь? Я же всё-таки работаю ещё!

–– Плевать мне на твою работу, мама! Всё равно тебе там копейки платят! К тётке своей, в Новосинеглазово поедешь! Старуха одна живёт, поможешь ей по хозяйству, она рада будет. У неё же свой дом, сама понимаешь. Какие-то там свиньи, гуси. Вот тебе деньги на житьё. Вас там, в частном секторе, ни одна собака не найдёт! Про эту тётку давно уж все забыли.

С этими словами Виктор дал ей полсотни кредиток.

–– Тебе тут на год хватит! Потом видно будет.

–– Да что стряслось-то? К чему такая спешка? Ничего не понимаю! – встревожилась мать.

–– Да ничего особенного, мама! Шефа моего, Мухина, взорвали какие-то скоты. Возможно, меня будут искать, до тебя могут добраться. Лучше уж раствориться, Челябинск город большой! – успокаивал Виктор.

–– Вот те на! – забеспокоилась мать. – Как же ты-то уцелел, сыночек? Ты ж его возил! Один ведь ты у меня! – у матери заблестели глаза от набежавшей слезы.

–– Да ничего, мама! Пётр Иваныч накануне меня уволил, рассчитал вчистую!

–– Ну, меня увезёшь к тётке, а сам куда?

–– Да найду куда! Догадайся? Только молчи! Не говори вслух!

Мать согласно кивнула головой и покорно стала собираться. Виктор же связался по мобильнику со своим хорошим знакомым, а лучше сказать другом, тоже шофёром, Костей Воробьёвым, который работал на такси, да и жил в этом же доме. Воробьёв бывший подводник, капитан третьего ранга, на пенсию вышел ещё довольно молодым человеком, но пролёживать бока на диване не захотел, пошёл работать, крутить баранку такси. Через десять минут моряк приехал на своей «газели», и мать Виктора, кривыми переулками, ежеминутно проверяя, нет ли «хвоста», увезли в Новосинеглазово.

*****

За две недели, что Виктор прожил в материной квартире, его никто не побеспокоил, зато газеты и телевидение взахлёб долдонили про челябинский метеорит, про последствия космической бомбардировки. Краснов успокоился, и мысли о бегстве из города вообще перестали посещать его голову, но, всё-таки, из квартиры он выходил только в случае крайней нужды.

Как-то утром Виктор вышел из дома купить продуктов и увидел во дворе машину Кости Воробьёва. Сам хозяин сидел на избитой, изрезанной донельзя, скамье и задумчиво курил. Виктор подсел к другу, обменялись рукопожатиями. Костя как-то медленно, даже издалека заговорил, глядя куда-то вдаль, но чувствовалось, что это только прелюдия:

–– Солнышко пригревать стало, видать весна не за горами, Витя. Воробьи расчирикались, снег серый стал, облака рваные по небу бегут.

Без какого-либо перехода Костя, вдруг, спросил:

–– Ты, каким чудом уцелел-то, Витёк, когда Мухина взорвали?

–– Да вышел я из машины на тот момент, Костя.

–– Да-а, – озаботился бывший моряк. – Не случайно всё это, брат! Теперь за тобой охоту откроют! Сматываться тебе надо из города, Витёк! Уж поверь мне, старику.

–– Ну, какой ты старик, тебе ещё сорока нет! – усмехнулся Виктор, хлопнув Воробьёва по спине.

Неожиданно Костя заговорил о другом:

–– Как думаешь, если бы этот камень упал на город, что было бы?

–– Да полгорода бы снесло, а может и больше, – не задумываясь, ответил Виктор. – Астрономы утверждают, что в метеорите было около десяти тысяч тонн, и он имел семнадцать метров в диаметре. По весу это примерно семь-восемь железнодорожных составов. При скорости тридцать километров в секунду, скорей всего, эта махина от Челябинска оставила бы только мокрое место или вернее дымящуюся яму.

–– Я тоже так подумал, – заговорил бывший военный моряк. – Мне кажется, Витёк, что этот камень кто-то сбил в атмосфере, при подлёте к городу. Кто-то, но не земляне, не мы, я уверен. У нас на такое дело ни ума, ни мощностей не хватило бы. Ты же знаешь, что я служил в Североморске, на атомном ракетном крейсере. Много чего повидал за пятнадцать лет службы, военную пенсию заслужил, теперь вот баранку кручу. Прямо тебе скажу – ракетой этот камень не сшибёшь. К тому же наши астрономы эту каменюку не заметили, не вычислили, как будто кто-то, могущественный, решил наказать наш город за грехи, а другой, не менее могучий, разрушил его злобные замыслы…

Моряк с недовольством бросил окурок в разбитую урну. Виктор, посмотрев на старшего товарища, загадочно ответил:

–– Мне кажется, Костя, что кто-то бережёт нашу планету. Нет, не людей, а именно планету, Землю…

Константин с интересом посмотрел на молодого друга, и выложил свою версию:

–– Во время моей службы на флоте, мы моряки, в том числе и американские тоже, особенно подводники, были убеждены, что за нами следят инопланетяне. Мы с американцами назвали их «квакерами» за особенность их «переговоров», что мы слышали по связи. Мы неоднократно засекали их летающие тарелки, которые с гигантскими скоростями передвигались как в воздухе, так и в водной среде. Для их летательных аппаратов этой водной среды как будто не существовало. И я думаю, что подводный крейсер «Курск» они утопили. И вообще они почему-то много пакостей нам, морякам, творили и продолжают творить, да и не только морякам. Их тарелки постоянно сопровождали наши военные учения. Кстати американцы нам тоже об этом же сообщали. У меня создалось впечатление, что эти «квакеры» злобные существа и всячески стараются погубить человечество, нашу цивилизацию, а потому стравливают меж собой народы, провоцируют войны. Глупые политики зомбированы этими «квакерами» и тащат свои народы в пропасть. Но я чую, Витёк, что есть и другие инопланетяне, которые сдерживают активность «квакеров», мешают им творить зло. Мне кажется, Витёк, что между ними, этими инопланетянами, идёт непримиримая война за нашу планету, а мы так, инфузории, под ногами у них путаемся. Ты же знаешь, что в среде военных всё засекречено, гражданскому населению о «возне» инопланетян мало что известно. Костя перевёл взгляд в глубину двора, серьёзность его тут же испарилась, и он, вдруг, весело воскликнул:

–– Смотри, смотри, Витёк! Глянь, кто в нашу сторону курс держит! Галсами идёт: то левым, то правым галсом с дифферентом на нос градусов эдак в тридцать. Как бы этот «эсминец» не споткнулся о какую-нибудь мёрзлую кочку, морду-то расквасит, потом не вспомнит где. Вот ведь набрался-то спозарань! Ну, надо же весельчак, какой! Ха-ха-ха!

Виктор бросил взгляд вперёд и увидел своего одноклассника в прошлом, и сожителя по двору, свободного художника, Женьку Белоусова, который шатающейся походкой приближался к ним. Подойдя и пьяно ухмыляясь, Женька фальшиво запел:

–– Кап-ик-тан, капи-тан, улыбнитесь, ведь улыбка-ик это флаг корабля…

Давно известно, что у пьяного человека интеллект исчезает, остаются одни ущербные эмоции, ему хочется казаться мудрым, но несёт он, как правило, всякую чушь, словно трёхлетний ребёнок. Не контролируя себя, пьяный просто плывёт по течению, а уж куда принесёт его это течение с водоворотами и завихрениями жизненных струй, ему наплевать.

–– Ну, давай, Евгений, швартуйся к нам, бросай якорь! – добродушно усмехнувшись, сказал Костя. Он подвинулся на скамейке, освобождая место. – Где это ты нажрался спозарань? Добрые люди ещё не опохмелялись, а ты уже все ёмкости заполнил!

Ноги плохо держали художника, и он тяжко плюхнулся на скамью, пьяно сообщив:

–– В «Дракуле» был, капитан!

–– В ночном клубе!? – Костя подмигнул Виктору. – Там же ошиваются только наркоманы, простипомы, да алкаши навроде тебя. На что пьёшь, чучело?

–– Сами вы алкаши! – посуровел Белоусов. – Меня чувак один угощал!

–– Нам алкашить профессия не позволяет! – назидательно произнёс Костя. – Мы водилы! А что за чувак?