Владимир Логинов – Земля – Кассилия (страница 2)

Однако ноги, как это часто и бывает, когда сознание не фиксирует действия, притащили его к дому, где жила его мать, и где он уже давненько не был. Во дворе Виктор присел на скамейку, всю изуродованную молодыми недорослями, закурил и как-то тоскливо задумался.

Вспомнилось, когда он вернулся домой после службы в армии, номенклатурно-олигархический капитализм вовсю набирал силу в стране, а ему, классному водителю, почему-то работы не нашлось. Потыкавшись туда-сюда, и получив везде от ворот поворот, Виктор, было, запил, благо друзья не забывали. Умом своим, продираясь сквозь похмельный дурман, он понимал, что друзья, в его двухлетнее отсутствие, изменились, и затягивают его в долговой омут не случайно и, что вскоре он пойдёт с ними на «дело». Ясно, что воровать, заниматься рэкетом, чем и занималась в последнее время вся страна. Пожалуй, это было неизбежно. Такое положение в стране создалось, пожалуй, закономерно, якобы, на время, так вещали говорящие головы с экранов ТВ, мол, переходный период. Во властных структурах делили руководящие должности, и никто толком не знал, как строить рыночное государство. Хотя многим состояние начального рыночного хаоса было на руку. Мутная вода, самое то: лови золотую рыбку, обогащайся, растаскивай народное добро по своим бездонным карманам, а вы, работяги, непосредственно создающие материальные ценности, и так проживёте. Власти всех уровней проклинали и материли все и везде. Не «лягал» власть только уж совсем ленивый, которому даже думать неохота. Воспоминания и каверзные мысли с похмела посещали зачумлённую голову Виктора. Он неуклонно скатывался в ту бездну, где любое преступление – норма.

Вот тут-то парень и «подвернулся» Петру Ивановичу Мухину, который раньше жил в доме Виктора, а теперь имел свой коттедж и ездил на дорогой иномарке. Сорокапятилетний Петр Иванович уже имел судимость за какие-то там махинации, но человек энергичный, деятельный, бескомпромиссный к другим, он, в то же время, был обходительным и даже добрым по отношению к некоторым, кто вызывал в его душе определённую симпатию. Он сразу понял, что его молодой сосед по прежнему жилью стабильно и верно идёт «ко дну», и протянул ему руку помощи, предложив место водителя у себя. Мухин занимался поставками крупных партий продовольствия, имел сеть баз и оптовых магазинов, даже торговал металлом. И уж, конечно, ему нужны были преданные молодые люди типа Виктора Краснова. Мало того, Мухин устроил его в университет на физмат. Всё стало как-то упорядочено, жизнь для молодого человека приобрела определённый смысл.

Из состояния депрессивной задумчивости Виктора вывел довольно знакомый женский голос:

–– Ты ли это, Витя? Давно что-то тебя в нашем дворе не было! Забогател видно.

Действительно, после того как Мухин купил Виктору отдельную однокомнатную квартиру в другом районе города, парень из-за постоянной занятости редко навещал мать. Виктор хмуро глянул на женщину и, узнав её, буркнул:

–– А, это ты, тётка Анна! Пацан-то твой, Колька, пишет тебе с зоны?

–– Нет, не пишет, Витя! – заторопилась с ответом словоохотливая соседка. – Я для него всю жизнь пласталась. Всячески его ублажала, а он, неблагодарный, даже строчку черкнуть не хочет. А ведь у него ближе, чем мать, никого нет.

Виктор, вспомнив недавнюю ещё, криминальную колькину историю, начал закипать, как самовар. Тем более, что утренние трагические события совсем выбили его из колеи. И не мудрено: энергия адреналина, накопившаяся в организме в результате стресса от этих неожиданных взрывов, требовала немедленного расхода, а тут черти вынесли материну соседку.

Дело в том, что два года назад девчушка Маша из соседнего дома пошла в первый и в последний раз на дискотеку. Её там охмурил дважды судимый за хулиганку Колька: навязался провожать девушку в позднее уже время, и по дороге пытался изнасиловать, да видно у него не получилось, а потому зверски убил, изуродовав лицо девушки. Мало того, снял с убитой сапожки, забрал девичью сумочку, принёс домой, и, не смущаясь, предложил своей матери. Как ни странно, что бывает редко, но Кольку быстро вычислили, и через некоторое время осудили. Но тюрьмы Колька нисколечко не боялся. Наоборот, считал, что статья за преднамеренное убийство прибавит ему авторитета в среде зеков. Культ силы – вот что исповедовал Колька. И возрос он на этом культе благодаря пресловутым американским кинобоевикам.

Виктор презрительно и мрачно посмотрел на колькину мать, и злобно заговорил:

–– Ну, и что, разжалобить меня хочешь? Вот вся и беда-то твоя, тётка Анна, оттого, что ты своего подонка всячески ублажала с самого рождения. В детский сад он, видите ли, не хотел ходить, а матери на работу надо. И эта матерёшка купила ему видеомагнитофон и различные боевики. Вот где корни твоих ошибок, тётка Анна! Ты его с детства испортила! Чтобы он не потребовал, ты тут же исполняла. Вот он и от людей стал требовать, что ему хочется, а люди ему не давали. Так он в драку! Вот и девушка эта, Маша, которая, как Наташа Ростова, пошла на первый в своей жизни бал и наткнулась случайно на твоего гада. Он, видите ли, вырос, гормоны у него заиграли, и ему захотелось секса. Она-то по своей наивности и доверчивости посчитала, что на балу к ней явился принц, а он оказался сволочью. Ты-то, тётка Анна, все кудахтала: « Мой мальчик! Мой мальчик не мог этого сделать!» Да какой он мальчик? Козёл похотливый! Настоящий мужчина трепетно относится к женщине, и уж тем более к девушке, а этот даже не просто ударил, оскорбил – жизни лишил. И виновата во всем этом ты, тётка Анна. Тебя бы вместе с твоим отродьем, на пару, в тюрягу-то надо, с табличками на груди: «Брак в нашем обществе!». Жаль, что закона такого нет!

Онемевшая было колькина мать, наконец, взорвалась:

–– Да ты что, Витька, несёшь?! Какая муха тебя укусила? Перепил что ли? Уже и я виновата стала!

Якоря были сорваны, и Витькин корабль несло уже на камни. Злоба душила его. Он никак не мог подавить накопившегося раздражения от этой жизни: от разных глупых людей, которых он считал бессловесными рабами, от властных чиновников и олигархов, которые этот инертный народ нагло эксплуатировали, да вообще от возникшего душевного состояния, сумбурного, ненормального. Виктор уже орал:

–– Да вас таких вот матерей по России много! Нарожали отморозков! Воспитать толком не сумели! Всех бы вас, именно таких вот, наплодивших человечьего брака, в какую-нибудь резервацию! Ненавижу я вас! Всю Россию испоганили такие вот отморозки! Учти, тётка Анна, выйдет из тюряги твой подонок, клянусь, я его, скотину безрогую, лично изуродую! Уйди с глаз моих!

Колькина мать, мелко крестясь, пятилась к дверям подъезда. Нащупав ручку, открыла и поскорее ретировалась в свою квартиру.

Оставшись один, Виктор нервно достал из мятой пачки очередную сигарету и, закурив, стал себя успокаивать. Он это, вообще-то, умел. Однако горячий разговор с колькиной матерью горьким осадком сидел в его сознании. «Правда, чего это я разошёлся-то? – посетила мысль его зачумлённую голову. – Разорался тут, женщину оскорбил. Дурак дураком. Это нервы».

А вообще-то всему причиной этот двойной взрыв, да и выпитая водка не успокоила, а наоборот послужила спусковым крючком, катализатором взрыва эмоций в душе. Виктор теперь злился на самого себя за свою несдержанность, дурость и глупость. Он считал себя человеком крепким, а тут на тебе, унизился до скотского состояния.

–– Тьфу, проклятье! – глухо высказался Виктор и посмотрел по сторонам. Хорошо, что поблизости никого не было, и никто не мог видеть его смятения. Неотвязные мысли грызли душу, словно та мышь сухую корку хлеба в углу под шкафом. Наговорил вот всякой ерунды, а ведь слова, выплеснутые в горячке, имеют вес, определённую энергетику. Хотя не всегда слова, высказанные в ажиотаже, надо воспринимать буквально, но каждый человек воспринимает их по-своему. Вот и тётка Анна будет теперь его, Виктора, бояться и ненавидеть, а он ведь человек по своей натуре добрый. Ну, почему эти деятели на Центральном телевидении не вдалбливают в сознание нынешним матерям, что если ты по-настоящему любишь своего ребёнка, то ограничивай его во многом. Хорошее воспитание держится на системе мягких, но непреклонных запретов. Надо прививать любовь к трудовой деятельности с раннего детства и уж обязательно следить за тем, что ребёнок смотрит, читает, кому подражает, как и во что играет. А уж этих телевизионных умников, составляющих программы с кровавым содержанием, давно пора гнать с такой вот работы за растление малолетних. Да где уж там – рынок. Запреты сняты, всё позволено…

Кое-как успокоившись, Виктор подумал, что надо бы извиниться перед тёткой Анной за свою горячность. В конце концов, не столько она, безграмотная, затурканная этой проклятой жизнью мать, виновата, что вырастила такого сына-изверга, сколько общество, государство, нынешнее телевидение с пропагандой насилия, гламура и жажды наживы любыми методами. Матери, конечно, тоже виноваты, но нынешних отморозков, всё-таки выращивает окружающая среда, СМИ, даже властные структуры со своей примитивной социальной политикой….

Виктор считал свою жизнь какой-то неудачной, сумбурной. И объяснял себе это тем, что в школе учился с ленцой, уповая на свой, как ему казалось, огромный интеллектуальный потенциал больше, чем на банальную зубрежку. Отличников он не любил, считал их зубрилами, тупыми исполнителями чужой воли, но и двоечников не терпел за лень и ограниченность. Троек в учебе Виктор не допускал. Получить тройку по тому или иному предмету – это было ниже его достоинства. Одним словом, он знал себе цену и любил математику за её чёткую композиционную стройность. В школе он освоил автодело, а ещё получил специальность сварщика, с чем и ушёл в армию.