Владимир Логинов – Кулон Ариев (страница 9)

Из задумчивости Дмитрия вывел будничный голос Виктора Семёновича:

–– Слушай, Дима, а ты не замечал за все эти годы, что носишь оберег, что-то странное в своём поведении, в своей жизни?

Коренев задумался, перебирая в памяти дни и годы своей жизни с момента окончания полицейской академии, когда отец надел ему на шею этот фамильный оберег:

–– Да как сказать, дядя! – неуверенно заговорил племянник. – Я ведь об этом кулоне даже и не вспоминал. Подумаешь, болтается на груди камешек, ну и пусть себе, так родителям хочется. Могу вот сказать, что два раза оставлял фамильную вещь дома, когда ездил по делам в Москву, и, когда в отпуске ездил с семьёй на Кавказ.

–– Ага! – воскликнул дядька. – А почему ты его оставлял, не брал в поездки?

–– Да, кто его знает, дядя! – неопределённо пожал плечами Дмитрий. – Почему-то оба раза возникала упорная мысль, что оберег надо оставить дома.

–– Во-от! – торжествующе заметил Виктор Семёнович. – Это и есть особенность твоего кулона. Он не хочет покидать место своего обитания, но незримую силу свою он на тебя всё равно оказывает. Ну, да ладно, люди просто не знают, не понимают силы и обаяния камней Земли.

Дмитрий, поворачивал срез очередного камня, разглядывая неповторимый рисунок, и не расслышал вопроса дяди. Пришлось тому переспросить:

–– Я говорю, – повторил вопрос Виктор Семёнович, – почему тебя заинтересовал этот журналист?

–– А-а-а! Да тут один козёл пытался убить иностранца. Деньги ведь людей с ума сводят, в основе жизни лежит материальная выгода, корысть. Журналист сейчас лежит в реанимации. Да всё нормально, дядя, уже идёт на поправку, а грабителя мы поймали. Банковской картой хотел завладеть, болван безграмотный. Не понимают наши грабители, что по чужой банковской карте никаких денег они не обналичат, и перевести денежные средства куда-либо невозможно.

–– Вот ведь дела! – огорчился дядя. – Такой приятный, молодой человек, обходительный, с ним легко было разговаривать. А насчёт какой-то там материальной корысти, ты, пожалуй, племяш, перегнул. Не забывай, что в человеческом обществе много людей творческих, для которых духовное выше материального. Кстати именно идея, духовность, двигает людьми, и материальная выгода для настоящего художника всегда на втором или даже на десятом месте. Знаешь что, племяш! – воскликнул он, вдруг. – На вот, передашь немцу от меня подарок!

С этими словами Виктор Семёнович вручил Дмитрию небольшой ромбододекаэдр.

–– Да ты что, дядя! – Дмитрий протестующе поднял ладонь. – Это же алмаз, иностранца не выпустят из страны! И потом он из твоей коллекции, зачем же потрошить?

–– Да не беспокойся, племяш! – ровным голосом произнёс Виктор Семёнович. – Он же необработанный. У меня есть ещё один ромбододекаэдр, побольше, а в этом не больше трёх карат, да и я расписку напишу сейчас, будто бы я продал его господину Лемке, а ты шлёпнешь печать у себя на работе. Это не возбраняется. Зато журналист будет рад-радёхонек и на поправку быстрей пойдёт…

–– Ишь сердобольный какой! – поморщился Дмитрий. – Говорю же за границу не выпустят с алмазом!

–– Да ты погоди! – кинулся убеждать Виктор Семёнович. – Этот алмаз не представляет ценности для государства! Я проверил его через рентген, он не совсем чистый, так бывает иногда. Ему только поверхность шлифануть, он может быть только в качестве сувенира, для поделочных работ непригоден. Я напишу об этом в расписке. К тому же ты можешь отдать его на экспертизу, в свой научно-технический отдел, и там тебе выдадут официальную бумагу о низком качестве алмаза и его непригодности для ювелирки. Ну, что, уговорил?

–– Ладно, давай! – нехотя согласился Дмитрий. – Передам.

*****

В понедельник Дмитрий Коренев, явившись на службу, первым делом достал из сейфа прибор Лемке, а из кармана куртки необработанный, серый с виду, алмаз, который передал ему дядя. Включённый прибор по-прежнему показывал ноль с красным плюсом. Оперативник приближал прибор к алмазу и удалял его на расстояние вытянутой руки, показания на дисплее не менялись. В это время в кабинет вошёл лейтенант Соснин с весёлым возгласом:

–– Всё колдуешь, Дима!

Капитан поднял глаза на напарника:

–– Вот что, Валентин! Возьми этот камень и прибор, иди опять, как и в прошлый раз, в дальний конец коридора на втором этаже, и проверь показания.

Соснин ушёл, но вскоре вернулся с сообщением:

–– Прибор показал шестьдесят девять процентов!

–– Очень хорошо! – отреагировал капитан. – Давай сюда алмаз! А теперь, вот тебе камешек офи-кальцита, это мне дядя подарил, когда я его навещал в выходные. Уж не посчитай за великий труд, Валентин, сходи ещё раз туда же, в коридор, и проверь прибором его. Я бы сам сходил, но мне нельзя, потом объясню почему.

–– Вскоре лейтенант вернулся, в глазах его сквозило любопытство:

–– Странно, но прибор показал всего один и две десятые процента! Ничего не понимаю!

Взгляд лейтенанта упал на мраморную пепельницу, лежащую на краю его стола:

–– А вот давай проверим эту пепельницу!

–– Проверяй, но тогда я выйду на улицу! – бросил капитан.

Полюбовавшись на раскидистые клёны, росшие в скверике возле райотдела, на голубое летнее небо, поздоровавшись с сотрудниками, спешащими на работу, Дмитрий вернулся в кабинет:

–– Ну, что? – спросил он напарника.

–– Полтора процента! – был ответ. – А вот ты вошёл и опять большой плюс и ноль. Что бы это значило?

–– А то и значит, друг мой! – заговорил капитан. – Прибор показывает стопроцентное попадание в точку, на мой оберег!

Дмитрий расстегнул ворот рубашки и показал лейтенанту свой кулон.

–– Ну и дела-а! – протянул изумлённый лейтенант. – А я и не знал, что ты носишь эту вещицу! Почему же прибор иностранца реагирует именно на твой кулон?

–– По всей вероятности он настроен на него, на оберег, а вот зачем? – задумчиво ответил Дмитрий. – Надо бы разгадать эту загадку.

Лейтенант растерянно посмотрел на прибор, на капитана, застёгивающего рубашку, на пепельницу. Глаза его, вдруг, загорелись решимостью:

–– А давай, Дима, – обратился он к капитану, – проверим твой оберег на моей аппаратуре! Ты же знаешь, что у меня вся квартира забита электроникой. Пойдём после работы ко мне, да и проверим, живу-то я один.

–– Но мой кулон ведь не флэшка! – выразил сомнение капитан. – Как его подсоединить?

–– Да кто его знает? Флэшкой може послужить любой минерал, если на него записана информация. Да у меня куча всяких приспособлений, которые помогут скачать информацию хоть вот с этой пепельницы! – загорелся лейтенант. – Подсоединим через полупроводниковый хомут, не зря же академик Жорес Алфёров нобелевку заработал.

–– А что?! Давай, проверим! – после некоторого раздумья согласился капитан. – Сейчас я поеду в больницу, к пострадавшему, его завтра выписывают, надо, чтобы он после выписки зашёл к следователю, записать показания, расписаться в протоколе, вещи свои получить, документы, ну и так далее. Потом у меня, да и у тебя тоже, писанины накопилось, ну, а уж потом пойдём к тебе…

*****

Пострадавшего капитан нашёл в сквере городской больницы. Лемке был в коричневом больничном халате и в одиночестве сидел на скамье, от которой в обе стороны протянулись ровные стриженые ряды кустов барбариса и жимолости. Оперативник поздоровался и присел рядом. Лицо у Лемке было бледным, но синие глаза поблескивали оживлённо хотя и с некоторой насторожённостью. Капитана он видит второй раз, и, кто его знает, какие вопросы по долгу службы он начнёт задавать сейчас.

Дмитрий же, чтобы быстрее завязать разговор и расположить к себе журналиста, вынул из нагрудного кармана куртки необработанный алмаз, мягко заговорил:

–– Вот, Борис! Виктор Семёнович Долгов просил передать подарок на память об Урале! Это необработанный алмаз. Дома его отдашь мастерам по ювелирке, отличный будет сувенир.

Лемке машинально взял камень, с любопытством повертел в руках кристалл, но всё же протянул обратно Кореневу:

–– Меня же не выпустят с ним из вашей страны! – вполне обоснованно заявил он.

Капитан ожидал такую реакцию со стороны иностранца, а потому протянул Лемке справку, экспертное заключение, о том, что данный алмаз годен только в качестве сувенира, потому что имеет посторонние вкрапления и микротрещины, для изготовления ювелирных изделий камень не годится. Кроме этого Дмитрий подал журналисту и расписку Долгова:

–– Всё в порядке, Борис! – успокоил он иностранца. – С этими бумагами и пройдёшь пограничный контроль в Шереметьево.

–– Ну, спасибо! – обрадовался Лемке. – А то я уж думал, что уеду с родины моих предков без сувенира, а этот камень очень даже добрый подарок.

–– Любишь камни? – как бы ненароком спросил капитан, скрывая истинную цель вопроса. А ещё подумал, не обидеть бы человека, который и так пострадал попусту.

Лемке опасливо зыркнул в сторону оперативника, но ответить надо. Он уставился на кусты сирени, что росли напротив, через прогулочную асфальтированную дорожку терренкура, заговорил, как ему казалось, ровно и беспечно:

–– Ну, как сказать? – медленно подбирал слова журналист. – Я ведь уже пятый или шестой раз в России. В этот раз приехал ознакомиться с краеведческими музеями провинций. Вот в Сибирь планировал съездить, да видно уж не придётся. В этот раз нелюбезно меня встретила Россия.