Владимир Логинов – Господин Великий Новгород (страница 8)

В кабинет вошла, завернутая в чёрную столу немолодая уже монахиня. Король учтиво встал, поцеловал морщинистую руку женщины, предложил присесть на стул с резной, украшенной серебряными инкрустациями, высокой спинкой. Женщина медленно присела, откинула башлык своего монашеского одеяния, седые пряди волос рассыпались по сухоньким плечам. Магнус, пока женщина сверлила его своими голубыми, выцветшими глазами, отметил про себя, что старуха Бригитта в молодости была просто писанной красавицей и до своего монашества разбила немало мужских сердец. Магнус уселся в кресло напротив и, не зная с чего начать, помалкивал. Зато женщина не намерена была молчать:

–– Что же ты, сын мой, – грубовато заговорила она, – сидишь тут, в Упсале, как гусыня на яйцах, и ничего не делаешь?

Мужчине в расцвете сил не понравилось сравнение с гусыней, но виду не подал.

–– А что я по-твоему должен делать, мать моя? – вопросом на вопрос отделался Магнус.

–– Как это что? – построжела монахиня. – Кругом еретиков полно, а он успокоился, балы еженедельно закатывает. Пост ведь строгий, до большого христианского праздника Священной Пасхи ещё далеко.

–– Светскую жизнь, матушка, я не могу запретить, – буркнул король.

–– Пусть бы веселились где-нибудь в другом месте, – назидательно выговаривала Бригитта. – А то ведь получается, что король, проводник образцовой светской, а, главное, духовной жизни, вместо молитвенных бдений подаёт открытый пример бесовского времяпрепровождения для остальных граждан государства.

–– Хорошо, матушка, я запрещу балы до главного христианского праздника, – согласился Магнус.

–– Да уж по крайней мере до начала навигации, а там и Пасха. Ты бы, Магнус, обратил своё монаршее внимание на поведение некоторых дев, взрослых дочерей наших доблестных рыцарей.

–– А что такое?

–– Высоконравственные девушки должны вести себя скромно, больше уделять времени молитве, а они вместо этого, словно в них вселился чёрт, занимаются скачками на лошадях, единоборствами с оружием и без него. Какая после всего этого из девы будет мать? У женщины в нашем обществе три главных занятия в жизни: кухня, церковь и дети.

–– Это всё рассуждения, факты нужны, – отмахнулся Магнус.

–– Факты!? Да пожалуйста, сын мой! На днях смотрю дочка рыцаря Ларса Свенссона скачет на коне и, что совсем уж омерзительно, одета в мужские штаны и куртку.

–– Ха-ха-ха! – развеселился Магнус. – Молодые же, матушка! Что же им целыми днями с житиями святых угодников сидеть?

–– Пусть не целыми днями, но скромнее надо быть, – ворчала монахиня, – и не показывать на людях свою бесовскую прыть.

–– А причем тут навигация, мать моя? – удивился король, меняя тему скользкого разговора.

–– А притом, сын мой, – возвысила голос Бригитта, – что главные еретики у тебя, можно сказать, под боком, на востоке.

–– Новгородцы?! – поднял брови король, догадываясь на что намекает монахиня. – Да ты что, мать моя?

–– А что?! – вскинула тонкие брови Бригитта, – Они там жируют, мимо нас ходят, торгуют, а живут в ереси. – Если вы забыли, так я напомню – где, по-твоему, Священные алтарные ворота из храма Святого Олафа, что был в Сигтуне? И отвечу – в Новгороде, в храме Святой Софии. И твоя прямая обязанность, как христианина нашей Благочестивой церкви вернуть ворота обратно. Не в Упсалу, а теперь уж в Стокгольм, в новый храм Святого Олафа, который построен недавно взамен сожжённого новгородскими еретиками в Сигтуне.

–– У нас же с новгородцами Ореховский мирный договор, – вставил реплику, ошарашенный напором женщины, король, – заключённый двадцать пять лет назад и новгородцы не давали повода нарушить хоть один пункт этого договора. В юности я был неплохим учеником у своих учителей и знаю, что именно новгородцы в тысяча сто восемьдесят седьмом году пересекли Ботнический залив, нагло напали на древнюю столицу Швеции Сигтуну, сожгли город и храм Святого Олафа, украли и увезли с собой алтарные ворота из чистого серебра в триста фунтов весом. Лет прошло много, чего ворошить давно потухший костёр, согласись, мать моя, что это не причина нападать на их потомков, у меня нет повода нарушить мирный договор.

–– У нас в Швеции уж и лесов-то добрых не осталось, сын мой, – ворчала Бригитта, – а эти проклятые новгородцы идут себе на своих корабликах в города Ганзейского союза, тащат за собой целые плоты из отличных брёвен и продают втридорога немцам и даже нашим кораблестроителям. Это как, по-твоему?

–– Наши леса, особенно на равнине и побережье, вырубили ещё наши предки викинги на свои драккары, на которых они ходили по морям, матушка, и завоевали всю Европу, – пояснил король. – А теперь мы строим большие корабли – галеасы, шнеки и когги. Леса требуется много, но в горах его ещё предостаточно. Не зря же ярл Карл Биргер, сто лет назад заложил на месте сгоревшей Сигтуны город Стокгольм из своего леса.

–– Ну, хорошо, – упорствовала Бригитта, – дело, в конце концов, не в лесе, а в том, что новгородцы, да и ганзейские купцы ходят мимо нас со своими товарами беспошлинно, а зацепка простая, сын мой, – гнула старуха. – Там на востоке еретики, да и алтарные ворота надо вернуть. Объявляй Крестовый поход как только начнётся навигация.

Не думал Магнус, что какая-то старуха, пусть и из монахинь, доведёт его до белого каления, и он взорвался:

–– Та-ак, ты бы, мать моя, занималась делами церковными у себя в монастыре, – не сдержался раздражённый Магнус. – И не лезла бы в дела мирские, светские.

Монахиня сурово взглянула на Магнуса и, поджав губы, жёстко заговорила:

–– А я и поставлена сюда Святой Конгрегацией в Риме, сын мой, чтобы блюсти не только дела церковные, но и дела светские! До меня дошли слухи, что ты перестал выплачивать Риму церковную десятину и Папа Клемент грозит тебе отлучением. Это как?

–– Я строю большой военный флот, матушка, – остывая заговорил Магнус. – Денег на всё не хватает.

–– Так возьми у еретиков на востоке, сын мой! – отрубила Бригитта.

–– Ладно, я подумаю! – бросил Магнус, вставая из кресла, и, показывая этим, что аудиенция закончена.

Монахиня, перекрестив короля, ушла, а Магнус, посидев с минуту, и, подумав о словах монахини, послал за своим любимцем, герцогом Беннетом Альготссоном.

*****

Внизу, в большом зале королевского дворца, под музыку дворцового оркестра танцевали приглашённые гости. Сам Магнус этими приглашениями и не занимался, то была прерогатива королевы, Ингеборги Норвежской, которая по субботам устраивала балы. Танцевальный зал, он же в будние дни служил и приёмным, был высоким, стены из отёсанного песчаника при свечном освещении отливали тёмно-серой охрой, пол, выложенный в шахматном порядке из серого и красного железистого сланца, был подметён ещё с утра, по этому полу вдоль стен бегали жирные, величиной с доброго кота, крысы, красные глаза которых источали ненависть к танцующим парам. Кавалеры в бархатных камзолах разных расцветок поддерживали за руку дам в широких шёлковых платьях с высокими, сложными причёсками на головах. Дамы, которым, в общем-то, было абсолютно наплевать на этих крыс, завидев противное животное, притворно взвизгивали и валились, также притворно, на руки своих кавалеров, всем своим видом показывая, что они полностью принадлежат им, делай, что хочешь.

Молодой повеса Беннет Альготссон, которому на днях исполнилось двадцать пять лет танцевал на пару с дочерью рыцаря Ульфа Андерссона миловидной и стройной Ульрикой. Девушка на крыс внимания не обращала и, даже, если краем глаза замечала нахальных животин, то по примеру других дам, на руки своему кавалеру и не думала падать, много чести. Она часто, в очередном, танцевальном сближении, старалась заглянуть своему партнёру в глаза и увидеть в них что-то обещающее. Беннет же, будучи неженатым повесой, раздвоился и даже растроился, поглядывая то на Ульрику, то на Урсулу, танцующую в другой паре, то на Алисию, которая тоже танцевала неподалёку. Он никак не мог определиться, с которой из троих девушек завести роман. Посматривая, то на ту, то на другую, улыбался всем троим, и начал уж злиться на самого себя за это раздвоение, на ум пришли мусульмане: мужчине было проще – взял, да и женился сразу на всех трёх, и, главное, отцы девушек совсем непротив, вера-то позволяет, а вот его христианская вера разрешает иметь только одну жену и это казалось Беннету несправедливым, он уже стал завидовать мусульманину, а это грех. Совсем запутался парень, идиотские мысли молодого развратника, и, само собой, танец, прервал денщик короля, у которого прав было, пожалуй, больше, чем у иных вельмож.

–– Чего тебе, Хуго? – недовольно бросил Беннет.

–– Его Величество зовут.

–– Не видишь что ли, я в танце.

–– Какие там танцы, герцог? Велено немедля.

–– Хорошо, приду! Иди, иди, Хуго.

–– Не иди, а пошли вместе! – настаивал наглый денщик. – Велено привести и всё тут.

–– Ну, пошли, пошли! – раздражённо заявил Беннет. – Извини, Ульрика! К королю вызывают.

Расстроенная девушка отошла в угол зала, где толпились разные зрители, а недовольный Беннет потопал вслед за денщиком. В кабинете короля парень увидел сумрачного патрона, который, взглянув на вошедшего любимчика, кивнул на стул, где до Беннета сидела старая карга Бригитта. За мутными, цветными стёклами большого, кабинетного окна, чернела ночь, горожане давно уж спали и только стражники с горящими факелами медленно прогуливались по пустынным ночным улицам.