Владимир Логинов – Господин Великий Новгород (страница 1)
Владимир Логинов
Господин Великий Новгород
Глава 1. СЫНОВЬЯ ПОХЬЯЛЫ
Степан Колода, ладожский торговец пушной рухлядью, член Совета Старейшин в Великом Новгороде принимал в своём доме гостя, который приехал в Ладогу по торговым делам. Звали гостя Микко Пелто, происхождение он имел из народа емь, но род его давно, ещё с деда Юхана, прижился среди карелов, освоился среди них, да и пустил корни. Микко, или по-русски Михаил, занимался тем, что скупал у карельских охотников шкурки пушного зверья и оптом перепродавал пушнину Степану Колоде. Расплачивался с охотниками Микко чаще всего скобяными изделиями, дорогими луками и наконечниками для стрел, ножами, иногда топорами, льняными тканями, готовой одеждой, иногда сапогами, да много чем.
Карельские охотники заказывали Микко Пелто разные товары, которые он приобретал и в Ладоге, и в Великом Новгороде на деньги, полученные от оптовика Колоды. А уж, если привозил Микко три-четыре мешка ржаной муки, так за такой ценный товар карельские охотники выкладывали торговцу целую связку бобровых и норковых шкур. От таких торговых отношений всем было хорошо: и карельским охотникам, и Степану Колоде, который с большой прибылью сбывал дорогой меховой товар германским купцам Ганзейского Союза, ну и, конечно, было неплохо и самому Микко Пелто, который на комиссионные от этих торговых операций содержал свою семью.
Старинный торговый город Ладога, который появился здесь ещё до князя Рюрика, окружён крепостной стеной из дикого камня, где жили не только новгородские торговцы с семьями, но и кое-кто из ганзейских купцов. В Ладоге был гарнизон из пяти сотен местных дружинников, снаружи, за крепостными стенами, было понастроено немало домов людей посадских, рыбаков и охотников как из славян, так и из народа водь, ижора, карела. Жили в Ладоге и иноземные торговцы из немцев, датчан, шведов и норвежцев, да и из южан было немало торговых гостей, потому как Ладога это не простой город, а город-порт и сюда, через Неву, из стран Балтики, особенно из городов Ганзейского союза, свозились разнообразные товары, которые потом растекались по всем русским княжествам. Были и товары в диковинку – это книги в кожаных переплётах на бумаге, где описаны жития святых угодников, а также хроники времён Римской империи, покупали их русские монахи, владеющие латынью, переводили на славянский язык, переписывали и создавали в монастырях новые книги. А ещё привозили заморские гости цветные стёкла, которые пользовались большим спросом у богатых горожан и многие терема в Великом Новгороде посверкивали разноцветьем окон.
Дом у хозяйственного торговца Степана Колоды в Ладоге большой, заметный, стоял на берегу Волхова, недалеко от церкви Успения Богородицы и церкви Георгия Победоносца. В Ладоге было ещё пять церквей, но на десять тысяч населения, и семи храмов не хватало, особенно в церковные праздники. Городской совет постановил строить ещё два храма, но нужен был камень, который ещё надо наломать в Карельской земле, да привезти, потому всё делалось неспешно.
Дом Колоды в ряду других, соседских строений выделялся тем, что был выстроен на высоком фундаменте из дикого камня с огромным подвалом, в котором домочадцы Степана хранили разную всячину. Сам же дом был построен из морёной листвянки из брёвен в полтора обхвата с узкими окнами-бойницами, по моде того времени, а шатровая крыша из толстых сосновых жердей покрыта красной, заморской черепицей. Такой дом мог держать осаду несколько месяцев, тем более, что в углу обширного подвала был выкопан колодец с водой. Поджечь такой дом было просто невозможно: морёные лиственничные брёвна больше походили на камень, которые уже не брал топор. Сруб такого дома вымачивался в реке не менее пяти лет и он приобретал необычайную твёрдость, после чего собирался на каменном фундаменте, каждый бревенчатый ряд перекладывался мокрым мохом, который затвердевал вместе с брёвнами.
Построить такой неприступный дом мог только очень богатый человек – вот молодой Степан с отцом Иваном Колодой и сварганили себе, по сути, малую деревянную крепость, поджечь которую, как уже говорилось, было далеко непросто. Мало того, так отец с сыном окружили огромное своё подворье, с конюшней, коровником, птичником, солодовней и баней, тыном из заострённых поверху дубовых брёвен, да завели свору злющих собак, которые носились по обширному двору с огородом и признавали только своих.
Внутри дом состоял из четырёх больших комнат: люди сначала входили в огромную кухню с гигантской печью с прямоточной трубой, выведенной через крышу, смежная комната служила гостиной, третья комната была для трёх дочерей, а четвёртая, светлица – для жены Авдотьи, которая при частых отъездах мужа кое-как справлялась с огромным хозяйством. Степан, уезжая по торговым делам, оставлял жене сколько-то денег и та нанимала косарей на заготовку сена для четырёх коров и пяти лошадей, нанимала дровосеков для заготовки дров и это кроме трёх постоянных, наёмных работников в доме, которые жили в конюшне.
Хорошо, что дочери помогали матери с малолетства: доили коров, делали творог, сыр и масло, ставили тесто и пекли хлеб, да мало ли работы в таком хозяйстве. Кроме домового хозяйства у Степана, коли, он занимался крупными торговыми операциями, были ещё и две морские струги: одномачтовая лодья и даже одна морская кнарра шведской постройки. За кораблями у общего городского причала следил свой смотритель, ну, а уж в навигацию, с мая по сентябрь, Степан нанимал на каждый корабль по полтора десятка гребцов и кормчего, или шкипера по-европейски, оплату которым производил в конце навигации после прибыльной торговли за морем, или в Новгороде, смотря где лучше можно было сбыть товар.
У Степана с Авдотьей третьим, наконец, появился сын, которого назвали Петром в честь деда, который ещё молодым парнем служил в дружине самого Александра Ярославича Невского. Сын у Степана рос бойким, своенравным, на улице обидного слова своим сверстникам не прощал, чуть что – сразу в морду, дома на всё имел своё мнение, заимел привычку спорить, в том числе и со старшими. С одной стороны, отец Степан в душе поведение сына одобрял, время лихое, торговому человеку надо иметь очень даже крутой характер, да ещё хорошо владеть оружием и уж обязательно знать иностранные языки, хотя бы один, немецкий.
Степану нравился бойкий, независимый нрав Петра, которому в июне этого года стукнет семнадцать лет и ему уже подыскивали невесту, но с другой стороны ведь и послушание родителям никто не отменял, а сын к торговым делам проявлял полное равнодушие, зато с удовольствием бегал в городскую дружину, где отроков Ладоги с детства обучали владению копьём, мечом, моргенштерном, обучали стрельбе из лука, конской выездке. А ещё настоятель Георгиевской церкви Антоний обучал Петра русской грамоте, греческому и латинскому языкам, за что отец Степан от щедрот своих ежегодно выделял священнику по десять аршин чёрного сукна на рясу. Сам Степан, будучи с торговыми делами часто в германских и шведских городах, за двадцать лет освоил немецкий и шведский языки и зимами, когда за толстыми стенами дома выла вьюга, упорно вдалбливал приобретённые знания в голову своего наследника. Что удивительно: сын не отлынивал, учился прилежно, даже с охотой, а ведь освоение грамоты и заморских языков требовало большой усидчивости.
Всех подросших сыновей в русских семьях положено было отделять, чтобы строил свой дом, создавал свою, новую семью. Вот и Степан Колода, заручившись решением городской общины, где и сам числился, землю рядом со своим домом получил в вечное пользование, да и повелел сыну поставить под углы будущего дома шесть крупных камней и срубить первый венец, остальное сделают наёмные плотники. Хотя и готовился Пётр создавать свою семью, а невесту себе ещё не присмотрел, как-то не получалось, хотя на вечорки иногда ходил, время для этого находил, хороводы с молодёжью своего конца водил, да вот никто ему из местных девчат не приглянулся. Отец же, будучи постоянно в разъездах, тоже невесту ещё сыну не выбрал, а время неумолимо шло, сыну уже вот-вот семнадцать, а он всё ещё холостой.
В кухне большого дома Степана Колоды вдоль стен располагались широкие скамьи, застеленные коврами и на них спали, кому охота поближе к теплу печи. Микко Пелто, когда приезжал к Степану, любил выспаться и прогреть кости на горячей печи. Вот и в этот приезд намеревался понежиться, проведя ночь на огромной лежанке в доме своего торгового партнёра. А пока он со Степаном и сыном его Петром сидели за огромным столом и после ужина чаёвничали. Стол тяжёлый, неподъёмный, доски у столешницы толщиной в ладонь, ноги у стола, что медвежьи лапы. Хозяин, подливая гостю горячего китайского чая в фаянсовую германскую пиалу из большого, бронзового кумгана, выспрашивал у него что творится в землях племён емь, карелов, веспов и эстов. Микко охотно рассказывал, а Пётр, изредка прихлёбывая свой чай, внимательно прислушивался к новостям, молодому парню всё было в диковинку.
Издавна Карельский перешеек и обширные земли выше, богато насыщенные лесами и озёрами, кормил два основных здесь племени: восход солнца встречали карелы, а заход светила провожало племя емь, одни, кроме рыбного корма в своих озёрах, ловили рыбу и морского зверя ещё и в Белом море, а другие, кроме опять же своих озёр, добывали ту же рыбу в двух длинных заливах: в Финском и Ботническом.