Владимир Логинов – Голоса предков (страница 9)

При первых же звуках труб военного оркестра, легионеры дружно сделали шаг-другой вперёд, выставив перед собой пилумы. Часто уже это приносило успех: противник пугался грозного движения и начинал отступление, но цепь противной стороны не дрогнула. Из первого ряда гастатов на поле потекли ручейки велитов, лёгкой пехоты римлян, которые осыпали противника стрелами из своих луков, и опять пехотинцы князя Халега, выставив щиты, устояли. После чего, подчиняясь звуку боевой трубы, дружинники князя, заревев древний клич сарматов и аланов «Хур-ра!», устремились вперёд, сходу врезавшись в первый ряд гастатов, воинов с пилумами. Русаланы, отбив выставленные копья своими мечами, смяли ряд гастатов, но их остановил второй ряд – принципов, тоже вооружённых пехотными мечами-гладиусами. Началась методичная мясницкая работа холодным оружием. Запахло кровью и ещё чем-то неприятным, а над сражающимися, откуда не возьмись, появилась большая стая ворон, которая в ожидании добычи с шумным граем начала кружить над полем битвы.

Но вот где-то сзади прозвучал хриплый рог и дружинники князя начали отступать, продолжая сражаться. Легионеры Витуса, почувствовав ажиотаж победы, усилили натиск и противник побежал с поля боя. Принципы и триарии, несколько поломав ряды кинулись вдогон, что, видимо, и надо было противной стороне.

Командующий Гай Витус, сидя на коне и разглядывая поле битвы из-под козырька своего шлема, бросил, находящемуся рядом, трибуну латиклавию:

–– Смотри, Селиван, противник сломлен! Считаю, что победа далась нам довольно легко. Бой занял, примерно, всего полчаса.

Заместитель командующего, глянув в это время в сторону большой буковой рощи, содрогнулся и нервно поправив повод своего коня, хрипло ответил:

–– Зато я так не считаю, Гай!

Заместитель протянул руку влево, где из леса, завывая, неслась, грозно сверкая мечами, непобедимая аланская конница, охватывая левый фланг и тыл, пришедшего в движение легиона. Почти без задержки смяв фланговое охранение из стапятидесяти римских всадников, аланы мгновенно снесли ряды легионеров левой стороны. Ещё недавно стройные ряды солдат империи, на глазах изумлённого командующего смешались, превращаясь в огромную неряшливую толпу, на которую с фронтальной стороны тут же навалились дружинники воеводы Сфандра во главе с князем Халегом Белояром.

Часть римского легиона, в которой были иммуны, музыканты и велиты, побежала через речку. За ними, поддавшись общей панике, устремились и кадровые легионеры, в основном гастаты и часть принципов, что по уставу римской армии являлось страшным воинским преступлением. Казалось бы, покинуть поле боя – это просто немыслимо для римского солдата и всё же это, почему-то произошло. Яростно сражались только триарии, опытные, закалённые в боях, ветераны, защищая легионное знамя, но что они могли, пребывая в меньшинстве, против огромной волны конных воинов, у которых боевого опыта было не меньше. Никогда пешим солдатам империи не приходилось воевать с такой массой конницы: она была, что лавина, несущаяся по горному склону, которая ломает столетние деревья как солому, энергия её была такой силы, что её едва ли бы остановила щетина трёхметровых, штурмовых копий, которых, к тому же, у пехотинцев империи не было.

–– Откуда взялась эта конница?! – вскричал, поражённый увиденным, Витус. – Наши лазутчики ничего не докладывали!

–– А-а, чёрт их знает! – воскликнул трибун, успокаивая завертевшегося коня. – Проглядели наши лазутчики, как можно было не заметить такую массу конницы. Всё, Витус, сражение проиграно! Давай за реку, аланы по моим сведениям в плен не берут, так что своя голова дороже!

Оба всадника кинули своих коней к реке, и, чего уж совсем не ожидал командующий, – его грудь опоясал волосатый аркан и он слетел с коня. Последнее, что он ещё видел, упав на землю, как его заместитель, нахлёстывая своего коня, перебирается через быстрые, водные струи реки, в это время голову командующего окутал крапивный мешок. И он уже не видел как конница Магадама разметала весь легион, а он, совсем ещё недавно, казался как крепко связанный сноп пшеницы. От всего легиона в живых осталась только треть обезумевших людей, бежавших за реку, да и то это были, в основном, иммуны и велиты, вспомогательные части, на которых не было железа, а основной костяк легиона, за исключением нескольких сотен гастатов и принципов, почти весь полёг на поле возле городка Лим. Всё, сражение, начавшееся по классическому образцу, на удивление оказалось скоротечным, оно заняло у противоборствующих сторон не более часа. В качестве трофеев конникам Магадама достался обоз легиона с походным продовольствием и казной, и, конечно, много оружия на поле боя.

Князь Халег Белояр с высоты своего коня задумчиво осматривал страшное поле. Ему не впервые приходилось видеть подобные поля, но это оказалось особенным: оно было красным, и даже не из-за крови, которой тут было немало, а больше из-за того, что легионеры были одеты в красные туники, а ещё среди тел в беспорядке лежали скутумы, красные римские щиты. По этому красному полю уже ходил дружинный пресвитер, спешно отпуская грехи тем, кто ещё был в сознании. Тяжёлые раны, нанесённые холодным оружием, не давали возможности выжить из-за большой потери крови, но, хотя и редко, среди павших воинов империи попадались контуженные и получившие менее тяжкие ранения. Таким воины князя делали перевязки чистыми холстинками и вытаскивали с поля. Но вот на поле пришли огнепоклонники, и, отдавая последнюю дань почёта павшим римлянам, расчистили большой участок, наложили на нём хворост из ближнего леса, после чего, не слушая возражений христианского проповедника, соорудили слоёный пирог из рядов тел и дров. Запалив гигантский смрадный костёр, огнепоклонники встали в многорядный круг и запели древний погребальный гимн. К князю подошёл командир пехотного полка, ожидая распоряжений:

–– Сколько у тебя пало людей, Сфандр? – спросил князь.

–– Три десятка, княже! – ответил тот. – И столько же раненых.

–– Ну, что ж, неплохо, неплохо! Поздравляю тебя с победой, Сфандр! Раненых оставишь здесь, в Лиме, нам завтра надо двигаться дальше, на соединение с войском Алариха.

–– Думаю, так было угодно нашему Ахуро-Мазде, княже, – устало ответил воевода-язычник, и, повернувшись, пошёл к своим дружинникам, которые уже разводили костёр.

Костёр этот был ритуальным, на перекладину были подвешены два больших полковых котла, в которые дружинники поместили куски мяса с костями, разделав павшую в бою лошадь. К князю подъехал на своём жеребце Давид.

–– Ну, что ты обо всём этом скажешь, Халег? – спросил он, хотя уже знал ответ.

–– А что, дядя Давид? – сурово ответил князь. – Мой отец сказал бы, что павшим на этом поле, место не в нави, а в прави, по-христиански – в раю. Это были честные воины, но их командир зря пожертвовал своими людьми, задерживая нас, хотя славянский Перун будет доволен.

–– Нет, Халег! – возразил Давид. – Командующий Витус поступил правильно. Вы же, вооружённые, явились на земли империи без приглашения цезаря Гонория. Витус обязан был выгнать вас, как непрошенных завоевателей.

–– Какие же мы завоеватели, дядя Давид? Мы никого не завоёвывали, беспорядков не учиняли, сёл не жгли, не бесчинствовали, мы просто шли в гости, к пригласившему нас Алариху, а он, всё-таки, король и магистр милитари в своей стране.

–– У них тут, Халег, уже тринадцать лет идёт гражданская война, – пояснил Давид, – и, коли, ты с войском являешься союзником короля Алариха, то автоматически становишься врагом центральной власти в Риме. Учти, если бы не конница Магадама, то ты со своими пехотинцами был бы разбит наголову.

–– Я это учёл, дядя Давид! – быстро согласился князь. – Без конницы я бы на земли империи не пошёл, – это, всё-таки, основная ударная сила в моей дружине.

–– Ну, хорошо, что намерен делать?

–– Уже осень, дядя Давид, но в здешних краях ещё тепло, надо двигаться в провинцию Норик, на соединение с войсками Алариха. Завтра, с утра, идём дальше, мы и так уже задержались, второй месяц тащимся по здешним дорогам от села к селу. Хорошо хоть жители тутошние приветливы.

*****

В дом префекта, в Приодоре явился трибун латиклавий Селиван Альва. От него пахло войной и лошадиным потом. Мрачно взглянув на префекта, Альва коротко бросил:

–– Моего легиона нет!

–– Что случилось!? Где Витус? Говори толком, Селиван! – воскликнул префект, предчувствуя недоброе и уже догадываясь о причине таких слов трибуна.

Трибун шагнул к столику возле стены, на котором стоял кувшин с вином, баклага с водой, три серебряных кубка и бронзовое блюдо с крупными грушами и кистями чёрного винограда. Налив полкубка вина, трибун, не разбавляя его водой, выпил залпом, устало опустился в рядом стоящее кресло.

–– Легион разгромлен, Клавдий, войсками варваров! – так же устало заговорил Альва. – Кто бы мог подумать? Витус попал в плен к нехристям! Мы знали, что у них есть конница, но не в таком же размере.

–– Что ты такое говоришь, Селиван?! – возопил префект. – Такой крепкий, обкатанный в боях, легион, самый лучший на Балканах? Что же ваши лазутчики?

Устало взглянув на префекта, Альва как-то бесцветно заговорил: