Владимир Логинов – Голоса предков (страница 11)

–– Между прочим, – заговорил он, – также поступил император Каракалла, когда был на восточном фронте. Он тоже приказал отпустить большую толпу, захваченного в плен противника, подражая великому полководцу древности Александру Македонскому. Каракалла во всём старался походить на него: в причёске, в повороте и наклоне головы, в походке, в разговоре, в посадке на коне, в отдаче приказов и распоряжений. И уж, конечно, старался жить в полевых условиях, с армией, ел простую пищу, солдаты его любили.

–– Простая пища солдата – ячмень и часто даже без масла, – подчеркнул князь, взглянув на своих воевод.

–– Ха-ха! – усмехнулся Давид. – Зато император Вителлий был большим обжорой. Как-то потратил миллион сестерциев на один обед. Ему сделали огромную тарелку с очень дорогими и редкими кушаньями. Этот Вителлий вошёл в историю, как необузданный обжора. Для него важен был сам процесс поедания чего-либо изысканного и, что-то дорогое перекусив, он вызывал у себя рвоту и снова принимался за поглощение другой еды. Государством он правил недолго, меньше года, разъярённые жители Рима за такое поведение всячески обругали его и убили. Так что правителю с народом надо быть осторожней и не выпячивать на всеобщее обозрение свои недостатки и некрасивые наклонности.

–– Ну, дядя Давид, – улыбнулся князь, – и откуда ты всё это знаешь?

–– Память человеческая сохранила все события прошлого для потомков, – пояснил Давид. – Хронисты записали. – Ты же вот Гомера читал, а события, описанные великим романистом в «Илиаде», произошли семнадцать веков назад от нынешнего времени, то-есть тринадцать веков до нашей эры и вот прибавь уже четыре века от Рождества Христова. Так создаётся история человечества.

–– Что и это сегодняшнее сражение опишут хронисты? – полюбопытствовал князь.

–– Может быть и опишут, но, скорей всего, нет! – пустился в рассуждения Давид. – Римские историки не заинтересованы описывать поражения своей армии.

–– Но вот Гомер же запечатлел для потомков поражение Трои в своём произведении. Кстати, а куда подевались оставшиеся в живых троянцы после гибели Трои, их ведь оставалось ещё немало?

Давид слегка задумался.

–– Сам Гомер писал свою «Илиаду» в седьмом веке до нашей эры, – начал он свой рассказ, – а Троянская война произошла в тринадцатом веке и всё же великий поэт сумел описать те великие события. Каким образом он добыл хронику тех событий история умалчивает. Думаю, что информация о тех далёких временах сохранилась в мифах и сказаниях, а последующие хронисты ссылались уже на Гомера и его «Илиаду». Античные поэты и драматурги, например, Эсхил, Еврипид, создавая свои трагедии, честно следовали по Гомеровым стопам. Среди народов, что жили в районе проливов Босфор и Дарданеллы, на землях Малой Азии – это пафлагонцы, мисийцы, фригийцы, меонийцы, карийцы, ликийцы и многие другие, жили и тевкры, которые переселились к самому проливу с Крита. Они были морскими разбойниками и построили город Трою возле самого пролива не случайно, им важно было брать дань с торговых галер за проход по проливу в Чёрное море и обратно.

–– Да, – дёрнулся князь, – ты уже рассказывал мне, что предки троянцев были морскими разбойниками с острова Крит. Прости, дядя Давид, что прервал.

–– Ну, так вот, – продолжил Давид, – Троя по тем временам была довольно крупным торговым и военным городом. У троянцев уже тогда был хороший военный и торговый флот, отличные мастера корабельного дела, искусные ремесленники и бесстрашные воины. Троя уже в то далёкое время контролировала выгодную торговлю золотом, серебром, медью и железом, киноварью, корабельным лесом, льном, пенькой, вяленой рыбой, оливковым маслом и мёдом. Тевкры, переселившись в Малую Азию, вступили в тесные торговые отношения с местными племенами, которые я тебе перечислил. С течением времени тевкры с местными народами перемешались и стал этакий троянский народ, яркий представитель крито-микенской цивилизации.

–– По бытовавшей у греков легенде, основателем Трои считался сын Скамандра Тевкр. Город Трою он строил вместе с выходцами с Крита и это закрепилось в мифе. После падения Трои троянцы или тевкры переселились на Кипр и частично на побережье юга Малой Азии, где они основали город Дор. Правители Дора часто выступали против Египта, в чём убедился фараон Унамун, которого тевкры гнали до самого Библоса, – это город, расположенный на побережье Средиземного моря уже недалеко от владений Египта. Все эти сведения были записаны в древнеегипетских хрониках.

Давид обвёл взором своих слушателей и продолжил:

–– Наибольшую лепту тевкры внесли в римскую историю, друзья мои. Именно троянцев римляне считают своими предками, и первым из них значится Эней. По легенде, после поражения в Троянской войне Эней и Антенор вывели часть воинов во Фракию. Эти тевкры стали называть себя энетами. Римский поэт Вергилий посвяти этому целую поэму «Энеида», а многие достойные римляне считали себя потомками Энея. Вскоре Эней двинулся из Фракии на Аппенинский полуостров, в Италию, где построил города Падую и Лавинию. Но должен сказать, друзья мои, что не только Эней увёл потерпевших поражение соотечественников на новые земли. Часть тевкров победители-греки увезли на материк. В основном это были жители острова Тенедос, прославившегося культом Аполлона. На материке, куда греки привезли тевкров, переселенцы основали город Тенея, – это недалеко от греческих городов Микен и Коринфа. Когда римляне завоевали греков, единственным городом, который они не подвергли разорению, была Тенея. Правда к тому времени жители города не считали себя тевкрами или троянцами, они уже бесповоротно называли себя греками. Тенея была городом очень даже богатым и основала колонию на Сицилии – Сиракузы. Кстати, раньше, чем был основан Рим. И вот, коли, римляне считают себя потомками тевкров, то остальные народы, которые входят в империю считаются второсортными. Вот потому и король готов Аларих не может добиться равноправия для себя и своего народа.

–– А что же князь мирмидонян, Ахилл? – неожиданно вспомнил Халег.

–– Ага, значит помнишь, что я тебе рассказывал ещё месяц назад! – улыбнулся Давид. – Очень хорошо! История умалчивает о его дальнейшей судьбе, Халег. Известно только, что он со своими людьми вернулся к себе в Крым, тогда полуостров называли Тавридой и обоюдовыгодная торговля с греками возобновилась. Вообще-то мирмидонян римские историки всегда называли царскими скифами. И это за то, что они были земледельцами и торговали не только пшеницей, но и железом, медью, серебром, кожами и льняным полотном для флота. Они были хорошими кораблестроителями и на своих триерах бороздили Чёрное море, или Понт по-гречески, по всем направлениям. Язык их был похож на ваш, ирано-славянский, сохранилось немало корней и даже целых слов, например слово «любить». От них же к аланам, сарматам и славянам перешли и некоторые свои, в основном, греческие имена, например, Елена, Анна, Ефросинья, Пелагея, Георгий, Прокопий, Александр и много других. Так что это очень древние имена, Халег, из глубины веков идут. Твоё имя, например, переводится с иранского на славянский язык, как мудрый, вещий.

Слушатели закивали головами в знак согласия.

–– Значит римляне видят себя потомками троянцев, – заговорил Халег, – а короля Алариха с готами за людей не считают?

–– Да! – подтвердил Давид. – И потому Аларих вот уже тринадцать лет пытается доказать надменным римлянам, что германские племена тоже имеют древние корни и благородное происхождение, что готы равны римлянам. Но, как видишь, ничего он им не сумел доказать, и это несмотря на свою военную силу, самое верное, как говорят, и надёжное доказательство в таком споре.

–– Если так рассуждать, дядя Давид, то мы, русаланы, потомки мирмидонян, потомки великого Ахилла. А ну, Сфандр, давай сюда этого легата! Поговорим!

Сфандр кому-то за своими плечами крикнул, и, вскоре, к княжескому костру, подвели человека среднего роста, закутанного в алый гиматий командующего. Человека усадили к костру, денщик князя сунул в руки вновьприбывшему берестяную кружку с горячим травяным чаем.

–– Вы хоть покормили его? – спросил Халег Сфандра.

–– А как же, княже! – ответил командир пехотинцев. – Кусок конины дали, каши чашку. Всё, как и положено. Вообще всёх пленных накормили, будь спокоен, княже.

Князь на плохом латинском обратился к пленнику:

–– Слушай, мил человек, назови своё имя, откуда род твой, и вообще, кто ты такой?

Пленник отхлебнул чая, высоко поднял голову, с презрением взглянув на князя, заговорил:

–– Да было бы тебе известно варвар, что я, Гай Лавр Витус, есть легат, командующий Иллирийским легионом. На высокую должность легата меня своим указом поставил цезарь Римской империи Гонорий.

–– Ну, а я командующий русаланской дружиной, князь Халег Белояр, – вот и познакомились! Что не спрашиваешь, почему я здесь?

Пленник презрительно посмотрел на князя.

–– А чего спрашивать, варвар? И так понятно, что ты находишься на моей земле незаконно, никто тебя сюда не приглашал.

–– Врёшь, ромей! – весело ответил князь. – Меня пригласил сюда король Аларих, здешний житель.

Витус не удостоил ответом русаланского командующего, в голове у него теснились совсем другие мысли: ему было тяжко сознавать, что попал в плен, да хотя бы к своим, римлянам, а то ведь к варварам, – это позор, какого ещё не случалось в империи. Если освободится из плена, то в Риме ему даже показаться нельзя, все, даже последний нищий, будут плевать ему вслед, и вообще по уставу его полагается повесить, как любого рядового легионера. Наконец, он презрительно процедил что-то про Алариха: