Владимир Логинов – Голоса предков (страница 13)

Воевода парня деловито осмотрел, сказал одобрительно:

–– Ну, что ж! Росту доброго, руки-грабли, возьму, коли, отец, да и парень не против. Имя-то у тебя есть, вьюнош?

–– Ной, так меня кличут, господин воевода! – ломающимся баском заговорил парень.

–– Ишь ты! – улыбнулся Сфандр. – Голос прорезался, имя-то у тебя библейское. Вот что, Ной, определю-ка я тебя в ромейску когорту. Парни там из ваших краёв набраны, язык тоже ваш, тебе легче будет, но учти, парень, порядок у них в когорте жёсткий, приказы деканов, тессерариев и опционов исполнять беспрекословно, а не то выпорют так, что спать токмо стоя будешь. Всё понял?

–– Всё, господин воевода!

Сфандр подозвал ближайшего дружинника.

–– Симон! Сведи-ка вот этого вьюношка в ромейску когорту. Найдёшь тамо центуриона Северина, да вручишь ему парня для прохождения службы и обучения воинскому делу.

Дружинник с Ноем ушли, а воевода отца успокоил:

–– Ты, Лука, за своего парня шибко-то не переживай! Сходит с нами в Италию, обучится воинскому порядку, может, поратоборствовать придётся, в походе не без этого, а на обратном пути я тебе его верну, шёлковый будет, степенный, зря руку ни на кого не поднимет – это я тебе обещаю, отец.

Дружинник Симон привёл Ноя в расположение славянской когорты, где солдаты в трёх полковых, бронзовых чанах красили в горячей воде с крапивой свои красные туники. Большую часть выкрашенных туник солдаты развесили по кустам верболозы и были они уже не красные, а какие-то тёмно-коричневые. Симон командира когорты нашёл тут же и передал молодого Ноя с рук на руки с приказом воеводы Сфандра сделать из парня настоящего солдата. Центурион опытным взглядом окинул новичка и остановил проходившего мимо полуголого декана с мокрой туникой в руках.

–– Стой Степан! Вот тебе в отделение парнишка из местных, сделаешь из него солдата. Исполняй!

Декан кивнул Ною, чтобы следовал за ним. И началась у парня тяжкая жизнь. За двое суток, что отряд Халега Белояра приводил себя в порядок после длительного перехода по горно-лесным дорогам, молодой солдат, экипированный как и положено из запасного вооружения когорты, проходил обучение. Декан Степан, увидев как Ной ловко бросает пилум в макет щита, закреплённый на мешке с песком, а, когда щит падал, парень уверенно и быстро втыкает свой меч-гладию в этот мешок, одобрительно кивнул головой. Вечером же, когда Ною выдали миску с порцией варёного ячменя, сдобренного оливковым маслом, декан, глядя как парень жадно уплетает свой ужин, назидательно сказал:

–– Ну что ж, Ной! Вижу, ешь ты хорошо, а это означает, что работаешь ты и служишь с охотой, всё схватываешь на лету, голова у тебя не зря сверху приделана, умом, да и телом тебя Бог не обидел, не зря, видно, тебя оглоблей дразнили. Азы боя ты усвоил быстро, солдат из тебя получится неплохой, научишься биться в строю и всё будет отлично, но помни, что легионер – это не только боец, но прежде всего трудяга. Солдат должен не только отлично орудовать мечом, пилумом и скутумом, но хорошо владеть лопатой и киркой, пронести на себе за день похода пятнадцать килограммов вооружения и столько же амуниции, продовольствия и воды, уметь починить свои калиги и одежду, и вообще сделать ещё много чего иного. Учти, солдат – это труженик. Если всё это усвоишь, добрый будешь солдат…

*****

Через двое суток трудного перехода по горным дорогам отряд Халега уже к вечеру поднялся на очередной перевал и люди увидели нечто страшное: на ровной, каменистой площадке, с обеих сторон дороги стояли виселицы с болтающимися на них трупами. Этих виселиц было около двадцати, некоторые трупы на них уже начали разлагаться, другие, не до конца обглоданные воронами, представляли собой скелеты с остатками присохшего на ветру мяса, которые глухо, вразнобой побрякивали костями конечностей. Оранжевые лучи заходящего солнца освещали оскаленные черепа, чёрные глазницы уставились куда-то вдаль, в вечность. Но были среди них и свежие трупы, недавно повешенных преступников. Запах в округе стоял просто невыносимый, привычный только для ворон, которые недовольно закаркали, потревоженные большой массой проходящих мимо людей. На обочине дороги, на колу с доской, было написано по-латыни:

–– Мендакс ин уно, мендакс ин омнибус! Предавший однажды, предаст не единожды! – перевёл Халег, проезжая мимо. – Неплохо сказано.

Согласно представлениям Раннего Средневековья, жуткий облик покойников обладал сильным «педагогическим эффектом». Видимо, такой пример служил сильным сдерживающим фактором для потенциальных предателей – тех, кто только замышляет недоброе, особенно против короля. По всей вероятности виселицы здесь не простаивали без дела: поток «смертников» не иссякал, потому как выделялись белизной новые виселицы, средневековая Фемида не бездействовала.

И всё же, привычным к смерти дружинникам, вид здешней казни был ужасен. Гроздья трупов раскачивались на ветру, их клевало вороньё. Одни тела уже успели превратиться в скелеты, другие ещё только начинали разлагаться, да прибавить сюда ужасающее зловоние, распространявшееся далеко вокруг. Даже пройти по дороге через всё это – занятие не для слабых духом людей.

Дружинники ускорили шаг, некоторые закрывали нижнюю часть лица тряпками, другие смотрели себе под ноги, обозники торопили своих лошадей, а те, недовольно фыркая, и сами торопились пройти этот страшный участок дороги. Ной, шагая в ряду солдат своего отделения, очумело вертел головой. Декан Степан, сурово поглядывая на повешенных, ворчал:

–– Ну и злой же этот Аларих! Развесил этих бедолаг навроде селёдок для провяливанья. Видать, не шибко жалует предателей-то. Ты, Ной, гляди, да мотай себе на ус, хотя он у тебя ещё не вырос.

Наскоро пройдя страшный перевал с повешенными, дружинники, при свете вечернего солнца, увидели внизу широкую, живописную долину с речкой, а до и за ней огромный, гудящий лагерь с разнокалиберными палатками и многочисленными дымами от костров. Люди и лошади, почувствовав долгожданный отдых, заторопились было, но спуск по извилистой дороге дело непростое, приходилось сдерживать коней, да и самим притормаживать.

–– Интересно, как нас встретит этот жестокосердный Аларих, сказал кто-то из солдат.

–– Нормально встретит! – гаркнул декан. – Подмога лишней не бывает, подмоге всяк воевода, всяк правитель рад.

Горный склон, по которому спускались дружинники, зарос вездесущей верболозой и редкими соснами и люди, предполагая, что внизу дров не найдёшь, прихватывали с собой сушняка для костров, которого здесь, на склоне, было в изобилии. Спустившись, наконец, в долину, отряд расположился на уртон возле речки недалеко от воинов Алариха. Постовые, увидев и узнав маршала Фридерикса, тут же поспешили доложить командующему, что прибыло пополнение.

Аларих, сидя у себя в большом, жёлто-шёлковом шатре, пребывал в скверном настроении. Когда Аларих узнал, что его постоянного гонителя, маршала Стилихона, казнили в Равенне двадцать второго августа этого года, он, по-настоящему, расстроился. Казалось бы, тринадцать лет Стилихон громил и разгонял готские полки Алариха и всё же он его уважал. Ну, хотя бы уже за то, что командующий римской армией вёл себя по отношению к противнику благородно: давал возможность потрёпанным полкам Алариха выйти из окружения, пленных готов вскоре отпускал без какого-либо наказания. Может быть, потому, что сам был из германцев и добился того, высокого положения в римском обществе, чего он, Аларих, никак добиться не может.

Конечно, Стилихон, будучи женатым на племяннице августа, то-есть, старшего императора, Феодосия, что сидел в Константинополе, сумел породниться ещё и с цезарем, младшим императором, Гонорием, который правил Западной частью империи, выдав за этого сына Феодосия свою старшую дочь. А, когда та умерла через несколько лет по неизвестной причине, то он навязал Гонорию свою вторую дочь в жёны. Свадьба свершилась в самом начале этого, четыреста восьмого года. Стилихон, опираясь на армию, всячески старался сохранить свою власть в Риме, и вот на тебе – заговор и скорая расправа с командующим.

Аларих размышлял, сопоставляя факты. Возможно заговор приспешников Гонория против Стилихона произошёл из-за слухов: в мае этого злосчастного года умер август Аркадий, глава всей Римской империи, и на трон старшего императора в Константинополе Стилихон, якобы, хотел посадить своего сына. А тут ещё всплыл мирный договор Стилихона с ним, с Аларихом, чего лизоблюды Гонория очень уж не хотели, они убили не только самого Стилихона, но и даже его малолетнего сына, который, можно сказать, и погиб-то из-за этих дурацких слухов и предположений.

Вообще нельзя сказать, что ему, Алариху совсем уж не везло с высокомерными римлянами. В четыреста первом году положение в восточной части империи создалось такое, что кроме военной силы готов во Фракии, рядом с Константинополем, почти никого и не было: азиатские легионы Константинополя на востоке завязли в войнах с гуннами, перешедшими через Кавказ в Сирию и Палестину, а Стилихон с войсками был далеко, в Греции. Власть в Константинополе при малолетнем императоре Аркадии взял в свои руки евнух Евтропий, казнив Руфина, главу гражданской власти в столице и опекуна Аркадия. Всех сторонников Стилихона Евтропий из столицы удалил, а Алариха назначил командующим войсками Восточной Римской империи, присвоив ему высший воинский чин магистра милитари. Готская армия сразу стала регулярной и получила финансирование, чего и добивался Аларих. Кроме того, Евтропий своим указом назначил Алариха губернатором спорной провинции Иллирик, из-за которой у Константинополя была постоянная грызня с Римом.