Владимир Логинов – Голоса предков (страница 6)

–– Да, нелегко вам пришлось, Фридерикс! – посочувствовал князь. – А власти Константинополя видно очень уж боялись Стилихона.

–– Не то, чтобы боялись, князь, – продолжил свой рассказ Фридерикс – но не желали присутствия его легионов на Балканах. Так вот четыре года мой король тихо, без шума, собирал и подготавливал новую армию. Соглядатаи от власти, конечно, докладывали императору Аркадию о наших приготовлениях к военным походам, но как у вас, русаланов, говорят – шила в мешке не утаишь. Приехал как-то в ставку Алариха знакомый уже нам префект Руфин и от имени императора предложил нам идти на территорию, подвластную Риму. Мы-то сразу поняли, что Аркадий желает одного – избавиться от нас, чтобы мы покинули Балканы, шли бы куда подальше. Этот Руфин даже мешок золотых солидов привёз Алариху, откупного значит. А уже наступил ноябрь четыреста первого года и мой король повёл нас на запад, к Адриатическому морю. В районе города-крепости Аквилея мы разорили всю местность, прошли до Медиоландума (Милан) и осадили эту крепость. И тут опять к нам приблизился с большим войском этот проклятый маршал Стилихон.

–– Вот ведь злой гений! – воскликнул, тряхнув головой, князь.

Фридерикс пожал плечами, в глазах промелькнула печаль, пережитое нахлынуло на маршала. Он взглянул на князя и заговорил с горечью:

–– Да, князь, опять нам не повезло. У Стилихона хорошо обученные воины, его пехота всегда наступает тремя линиями: в первой линии гастаты с копьями, они бросают их в щиты противника, щиты поневоле падают под тяжестью копья и гастаты начинают работать мечами. Устав орудовать мечами, гастаты уступают бой второй линии, принципам, а те, в свою очередь, сражаясь, и тоже устав, передают бой третьей линии – триариям, самым опытным солдатам, которые завершают сражение чаще всего победой. А наши воины по древней привычке кидаются в бой всей толпой, быстро устают и в результате без толку гибнут и бегут с поля боя. А кроме того, римский пехотный легион с флангов прикрывает конница, триста всадников, по стопятьдесят конников с каждого фланга, которые не дают возможности зайти римлянам в тыл.

–– Тхе! – пренебрежительно заметил Халег. – Подумаешь, триста всадников! Это же маловато, маршал!

Фридерикс откинул корпус назад, взглянул с некоторой долей осуждения, заговорил обидчиво:

–– Тебе хорошо рассуждать, князь! У тебя три тысячи, испытанных в боях, всадников! Потому и зовём тебя в союз с нами, у нас конников пять тысяч и надо бы больше.

–– Ну, хорошо, маршал, что дальше-то было! – поинтересовался Ольг.

–– Да ничего особенного, князь. Стилихон хитрая лиса, он не стал нас громить и разгонять, а просто вытеснил в горы. Ему важно было, чтобы мы ушли обратно в провинции Норик, Далмацию и Иллирик. Его желание мы поняли просто: он хочет раскачать власть в Константинополе и в этом наша сила была союзна его замыслам.

–– Понятно!

–– Ну, а дальше нам пришлось перевалить Альпы, и это зимой, в самые холода! Чуешь, князь, зима, горы, холод и голод! Сколько зря людей потеряли, не приведи Господь! Вышли в Галлию, там столкнулись с узурпатором Константином, пришлось повоевать с ним, повернули к Дунаю, пришли обратно в провинцию Норик и дальше на юг, в провинцию Эпир. И это было в четыреста пятом году.

–– Погоди, Фридерикс! – остановил рассказ маршала князь. – Насколько мне известно в то лето, в Италию вторгся со своим войском вождь племени антов Радагаст. Анты к Русалани присоединяться не хотели, жили обособленно, их земли по реке Десне. Если бы не легионы маршала Стилихона, то вождь Радагаст взял бы Рим. Стилихон остановил войско антов и тяжелейшем сражении разгромил Радагаста. Предложил вождю прекратить сопротивление, взамен пообещал свободу ему и его людям. Вождь согласился, но Стилихон нарушил своё слово и казнил Радагаста. Чего ж Аларих со своим войском не помог вождю антов?

Фридерикс удивлённо уставился на князя и принялся с жаром объяснять сложившееся на то время положение:

–– Да было такое событие, князь! Но мы же ничего не знали, мы были в то время далеко, в Галлии. Этот чёртов Радагаст понадеялся на свои силы, он, скорей всего, и про нашего короля Алариха-то не ведал. Вот ведь всё темнота наша. Если бы вождь антов соединился с нашей армией, мы бы разгромили легионы Стилихона и легко взяли Рим.

Фридерикс сжал кулак и твёрдо поставил его на столешницу.

–– Ну, да ничего, за своё коварство Стилихон поплатился сполна: солдаты маршала в Риме, думаю, не без участия людей императора Гонория, подняли бунт в августе этого года и арестовали командующего Стилихона, имевшего к этому времени высший военный чин магистра милитари. Гонорий обвинил своего тестя в заговоре против власти Рима и по его указу командующий был казнён. Нам-то это, конечно, на руку и мой король потребовал от Рима за простой своего войска компенсации, но император отклонил наше требование, – вот и наступила неопределённость. Аларих решил идти на Рим, добиваться справедливости.

–– Ну, что ж, маршал, – подумав, твёрдо произнёс Халег. – На Рим, так на Рим! Пошли!

–– Премного благодарны тебе, князь, – промолвил с жаром Фридерикс, – за то, что оказываешь нам помощь в трудный для нас час! И скажу тебе, князь, что маршал я только для своих, для федератов, а власть в Константинополе, уж не говоря про Рим, меня, давнего и верного сподвижника моего короля Алариха, в упор не видит и знать не желает.

–– Ничего, маршал, – успокоительно произнёс Халег, – увидит и признает!

–– Спасибо, князь, за добрые слова.

Хозяин дома принёс плетёный из виноградной лозы тазик полный варёной баранины. Гости поели и Фридерикс, поднявшись из-за стола, поклонился Ольгу, сказав:

–– Я со своими людьми остановился на ночь в соседнем доме, князь. Завтра поутру, как накормишь своих людей и коней, отправимся в провинцию Норик, где нас ждёт мой король.

Халег наклонил голову в знак согласия, Фридерикс вышел, а на его месте, вдруг, оказался Давид Пак. Посланник Йенс Готлиб аж подскочил с своего места, и, открыв рот, уставился на чудо внезапного появления нового человека., который, к тому же, ещё и был очень уж странно одет.

–– Не пугайся, Готлиб, – успокоил Халег, – это мой советник, дядя Давид.

–– Хо-хо-рошо! – заикаясь произнёс посланник. – Я, пожалуй, пойду к Фридериксу.

Он встал и, боязливо озираясь, на вновьприбывшего на деревянных ногах пошёл к выходу. Ещё раз оглянувшись в дверях вышел, а Давид рассмеялся.

–– Надо же, какой гот боязливый! – воскликнул он, продолжая улыбаться.

–– Ты уж, дядя Давид, в следующий раз не пугай таким образом моих гостей.

–– Ладно, Халег! – посерьёзнел Давид. – Теперь о деле: в Константинополе как известно, ещё весной скончался император Аркадий. Власть перешла к его племяннику.

–– Мне, дядя Давид, – заговорил Халег, – от этого известия ни холодно, ни жарко. Пусть вон Фридерикс с Готлибом переживают к кому там власть в Константинополе досталась.

–– Тхе, когда они получат это известие. Для этого нужен какой-то человек, который приедет сюда на коне, или придёт пешком, да пока он тащится сюда из Константинополя, вы уже уйдёте. В вашем времени нет радио, нет газет, нет телевидения, известить людей в той или иной провинции, что происходит в столице, может только нарочный, посыльный.

–– А что это такое радио, газеты? – поинтересовался парень.

–– Ну, это такие средства связи, которые моментально оповещают людей о всяких новостях на любых расстояниях.

–– Надо же, какие чудеса в вашем мире, дядя Давид! – удивился князь.

–– Я вот тебе скажу, Халег, что император Константин очень уж любил славу, всячески старался прославить себя для потомков и ведь преуспел в этом. Особенно не любил он бывшего императора Траяна, всячески принижал его успехи в военном деле, в строительстве. По примеру Траяна, который воздвиг себе колонну на форуме Рима в честь победы над даками, Константин поставил на главной площади Константинополя высокую колонну со своим скульптурным изображением, построил мост через Дунай вдвое больше трояновского, но главное, он перенёс столицу империи из Рима в Византий и назвал город в честь себя любимого, Константинополь, на манер греческих городов. А ведь император Нерон очень хотел переименовать Рим своим именем, только ничего у него из этого не получилось. А ещё, и ты это знаешь, Константин сделал христианство официальной религией в империи.

–– У меня половина пехотинцев христиане, дядя Давид.

–– Во-от, Халег, христианство вышло за пределы римской империи.

–– Так проповедник Георгий Первозванный, ученик Христа, не раз бывал в Русалани, а вот конный, аланский полк Магадама в моей дружине сплошь огнепоклонники.

–– А знаешь ли ты, Халег, что первые огнепоклонники появились на Урале? Сам Заратустра, учитель огнепоклонников, родом с Урала.

–– Да вроде слух был такой, – неуверенно сообщил князь.

–– Хорошо, Халег! – подытожил Давид, – Завтра иду с вами, лошадь, надеюсь, мне найдётся?

–– Найдётся, дядя Давид! – обрадовался Халег. – Я очень рад!

*****

На следующее утро, после походных молитв и завтрака, отряд Халега Белояра отправился в дальнюю дорогу. Путь дружине предстоял нелёгкий: с востока на запад нужно было пересечь всю провинцию Нижняя Мезия, северную часть Фракии, а потом часть провинции Дакия, провинцию Иллирик и почти всю провинцию Норик до лагеря войск Алариха и неизвестно ещё, что будет в этом долгом переходе, а уже наступала осень. Правда, она ещё не ощущалась, как ей было положено: лист на деревьях ещё был зелёный, полевые цветы вокруг, но трава начала жухнуть, да и жито местные земледельцы уже со своих полей сбрили, собрали и обмолотили. Фридерикс, уже собравшийся в дорогу, смотрел на союзное войско изучающе: привыкшие к большим переходам, люди князя Белояра собирались неспешно, но основательно и это вселяло в гота уверенность, что такие не подведут в сражении. Подъехавший на красивом коне князь, поздоровавшись, деловито спросил: