Владимир Логинов – Голоса предков (страница 3)

–– Да вот раздумываю, – откликнулся пехотный воевода. – Рим, всё-таки, далеко, Константинополь гораздо ближе.

–– Причём тут Константинополь? – удивился князь, приподнявшись, и, приняв позу Будды. У Алариха с византийским Феодосием был мирный договор, а сейчас этот же договор с его сыном, императором Аркадием, а зовёт нас король готов на Рим. Там сидит на мешках с золотом скупой соправитель Аркадия, родной брат и император Гонорий – вот его Аларих и собирается пощупать.

–– Насколько мне известно, – подал голос Сфандр, – армией Рима командует Стилихон. Он удачливый воевода, но, говорят, он из германцев?

–– Тебе-то что? – бросил князь. Говори, чего решил?

–– Да вот думаю, что неплохо бы сразиться с легионами Стилихона.

Князь выпрямил грудь, приподнял подбородок, деловито заговорил:

–– Ну так вот, друзья мои, идите, поговорите со своими людьми, а я завтра объявлю своё решение.

*****

Военачальники ушли, Халег пошевелил веточкой верболозы раскалённые докрасна коровьи кизяки в костре, и опять задумался. Надо принять твёрдое решение, иначе поход в сильную ещё империю сулит неудачу, но принять это твёрдое решение что-то мешало, а, что именно? Молодой князь напряжённо думал, копался в противоречивых мыслях, силился понять свою неуверенность.

Кто-то сбоку возьми да и слегка насмешливым голосом произнеси:

–– Чего призадумался-то, Халег?

Князь повернул голову вправо, там, тоже в позе Будды, сидел мужчина, примерно его возраста, правда одет как-то чудно: Куртка из непонятного материала, штаны из такой же грубой материи, на ногах странные, но крепкие чувяки с белыми шнурками. Наконец до князя дошло и он воскликнул:

–– А-а, я понял! Ты фраваш Давид! Мне про тебя много рассказывал отец. Ты, якобы, появляешься редко, но только в тот момент, когда надо принять какое-либо очень трудное решение. Всё, я принял его.

–– Что именно, хочу уточнить, хотя и знаю уже.

–– Думаю, что надо, всё-таки, прогуляться до Рима! – коротко ответил князь. – Пощекотать рёбра ромеям.

Князь встал на колени, соединил ладони вместе и, взглянув в вечернее небо, произнёс привычную фразу язычника:

– Великий Сварог присоветуй! Укрепи мой дух! Мы все желаем твой большой мир посмотреть, себя показать.

–– Думать не вредно, Халег! – усмехнулся пришелец. – Но окончательного решения ты так и не принял.

–– Это ещё почему? – удивился парень.

–– Ну, я пошарил у тебя в голове, ты уж прости, – заметил Давид. – Желание идти на Рим у тебя появилось, но твёрдого решения в твоей голове ещё толком не вызрело. В дальний поход вести дружину с неопределённым настроем нельзя. Знаешь ли ты что-нибудь о древнем полководце Александре Македонском?

–– Ну, а как же, дядя Давид!? – встрепенулся князь. – Читал греческие хроники! Великий был воин, прославлен в веках, нам до него, как до неба.

Пришелец взглянул на денщика Зиновия и тот сразу же засуетился, налил горячего чая в берестяную кружку, с поклоном подал, появившемуся из ниоткуда, новому гостю. Тот кружку принял, отхлебнул глоток, посмотрел на князя и начал свой рассказ:

–– Александр, завоевав Среднюю Азию, о чём подробно написали греческие и римские хронисты, обосновался на какое-то время в Самарканде. Великий полководец раздумывал, ему очень хотелось проверить, кто живёт, какие народы там, дальше к северу, западу и востоку. Наконец, он решился, и как его не отговаривала жена Роксолана, он из Самарканда, всё-таки, повёл свои войска на север. А что он там делал хронисты не знают до сих пор, зато я знаю. Полтора года, а по некоторым сведениям четыре года, о нём не было никаких известий, а получился у Македонского в тех северо-западных землях большой конфуз: он встретил там наших с тобой предков Халег и получил жёсткий отпор – был разбит русаланами и с позором отступил обратно. Современникам Александра было запрещено писать об этом и потому полтора, или четыре года, были вычеркнуты из его славной жизни. Понял, что я тебе сказал? Прославленный в веках великий полководец был разбит неизвестным народом. То, повторяю, были наши предки, Халег.

–– Да неужто такое могло быть? – не веря услышанному, возразил князь.

–– А вот было, парень! – уверенно произнёс Давид. – Об этом намекал в своих хрониках Плиний, а позже поэт Низами.

–– Ну и дела-а!

–– А я тебе ещё добавлю, Халег, – продолжил Давид. – Про царя персов Дария 1, небось, слышал?

–– Был такой в древности, – согласился князь. – Читал про него.

–– Ну так вот этот царь вознамерился покорить народы Причерноморья и Подонья, то-есть, вот эти места, где мы с тобой сейчас находимся. Его войска переправились через пролив Босфор, прошли земли теперешней Фракии и Нижней Мезии, переправились через Истр (Дунай) и ещё ряд рек, но так и не встретили противника, который, по сути, отступал, заманивая войска Дария в глубину своих владений. И ведь ничего путного у персидского царя из этого похода не вышло: люди измучились, продовольствие закончилось и персы стали есть своих же коней, летняя жара, воды нет, а скифы и сарматы, опять же наши предки, ложным отступлением заманили истощённые войска Дария вглубь своих бескрайних степей, да и навязали измученному персидскому войску гибельное для него сражение. С жалкими остатками войск Дарий кое-как отвязался от постоянно наседавших скифо-сарматов, перебравшись за Дунай, а в этих местах осталось лежать убитыми около пятисот тысяч воинов царя из разных, союзных персидскому владыке, племён.

–– Про разгром войск Дария скифо-сарматами я читал в хрониках Тацита, – сообщил Халег. – Только ведь греки до сих пор называют нас скифами, а римляне так ещё того лучше – какими-то тартарами. Мы для них варвары, дикие люди.

–– Учёные дураки они, Халег! – снисходительно изрёк Давид. – Ничего-то они не знают, хотя написали немало трудов по истории и философии. Вот, например, не знают они того, что ещё девять веков до Рождества Христова у наших предков уже было железное вооружение, а во всём известном мире – бронзовое.

–– Я этого не знаю, дядя Давид!

–– Ну, так знай, парень! Коли, ты читал хроники греческих и римских авторов, то, думаю, что читал и поэтический труд великого Гомера, про Троянскую войну.

–– Читал, знаю! – воскликнул князь. – Сын царя Трои Приама украл прекрасную Елену, молодую жену афинского царя Менелая, из-за чего и разгорелась Троянская война.

–– Это красивый миф, Халег! – усмехнулся Давид. – Может, и украл Елену сын Приама, и наверняка она сама этого хотела, но дело совсем не в ней. Учти все войны в мире имеют под собой экономическую базу. Жадность элит стран разжигает войны. Вот и война древних греков с троянцами разгорелась по причине экономических раздоров. Скифы, далёкие наши предки, пришли в Причерноморье из глубин Сибири, с Южного Урала и Азии ещё в эпоху бронзы. И одна из скифских ветвей пришла в Крым, по-гречески – Тавриду. Это произошло полторы тысячи лет от твоего времени, Халег. Эти скифы ассимилировались, то-есть в результате браков перемешались с местным племенем тавров. Древние греки долго мудрить не стали и назвали этот народ тавроскифами или мирмидонянами. Эти тавроскифы занялись земледелием, начали выращивать пшеницу, ячмень, просо и продавать зерно грекам. И не только зерно, понтийские города торговали серебром, медью, железом, которое ценилось даже выше золота. А ещё торговали киноварью, корабельным лесом, льном, пенькой, вяленой рыбой, оливковым маслом, китайским нефритом, да много ещё чем и всё это добро проходило по проливу Дарданеллы мимо Трои, которую основали отцы троянцев, пираты, выходцы с острова Крит. Разве могли они пропустить мимо себя столько добра? Возникла экономическая зависимость друг от друга. Греки приходили в Крым на своих триерах, загружались хлебом и другими товарами, а расплачивались посудой, в том числе серебряной и золотой, бронзовым оружием и другими предметами быта. По сути, шёл ещё и культурный обмен, а, чтобы улучшить торговлю, мирмидоняне начали строить свой торговый флот, стали моряками и везли свой основной товар, пшеницу, через Чёрное море, (Понт), в Грецию через проливы Босфор и Дарданеллы.

–– Надо же! Вот не знал! – воскликнул Халег.

–– Ну так вот, – продолжил свой рассказ Давид, – город-крепость Троя находилась как раз на выходе кораблей из пролива Дарданеллы, а, коли, пошёл такой интенсивный товарооборот между двумя народами, почему бы не брать с них налог за провоз товаров? Критские пираты и построили крепость Трою именно в этом месте. Троянцы установили торговую пошлину, и, как водится, быстро обнаглели, жадность их обуяла, они стали ежегодно увеличивать торговые сборы с мирмидонян. Естественно, это отразилось на цене стратегического товара, в Греции возникли проблемы с продовольствием, ведь хлеб – это, всё-таки, основная пища. Чувствуешь, что произошло? Гомер в своей «Илиаде» об этой, главной причине раздора между греками и троянцами, не писал, для него, творческого человека, важнее было сделать причиной раздора романтическую кражу прекрасной Елены.

–– Но ведь великолепно получилось, дядя Давид?

–– В поэме великого мастера слова, всё это, может, и хорошо, Халег, – заметил рассказчик, – но, как я уже говорил, не в Елене дело. Не стали бы мудрые греки из-за женщины, какой бы она не была распрекрасной, войну затевать, зря кровь проливать, голодному-то не до женщин. Греков на материке и на островах возмутила непомерная жадность троянцев, потомков пиратов, несправедливость пошлинных сборов. Коалиция греческих городов-государств решила, что пора кончать с диктатом троянского города-паразита. Так и началась Троянская война. К объединённому греческому войску Агамемнона присоединилось пять тысяч мирмидонян на пятидесяти триерах, они-то тоже были недовольны большими пошлинами. Это очень даже большой отряд по тому времени, мирмидоняне по-гречески означает «муравьи», они, конечно, говорили на другом языке, но с греками общаться могли и были их союзниками в общем деле.