Владимир Логинов – Дороги очарованных (страница 7)

–– А чего это один раз в неделю-то? Для тебя такой громадины этого явно мало, как-то не вяжется.

–– Да у меня метаболизм замедлен!

–– А что это такое?

–– Ну, это у медиков, у лекарей ваших, так обмен веществ в организме называется, – пояснил чересчур грамотный дракон. – Вот ты пищу принял, она у тебя в организме должна переработаться, питательные вещества поступят с кровью в органы, которые через гормоны дадут клеткам, ипохондриям, энергию, кровь же и заберёт отходы переработки, шлаки и токсины, ну и выведет их из организма.

–– Погодь, погодь! Где это ты таких знаний нахватался, Василий? – удивился Родий. – Ишь, до чего ж мудрёно заговорил. Здесь, на мельничном дворе, так не говорят.

–– Да я, сидя в этой конуре, чтоб не скучать путешествовал по разным временам, – вот недавно в будущем из любопытства, в двадцать первом веке побывал, лекарей, медиков, там наслушался, в головах их заодно пошарился.

–– Э-э-э! Ты меня не роняй, Василий! – осторожно произнёс Родий. – Как это ты по временам шастаешь? В головах вот умеешь шариться, чужие мысли читаешь. И как на тебя, такого заметного, люди там смотрели, хоша бы и там, в будущих временах.

–– Да я в голубя могу обратиться, никто и внимания не обратил.

–– Ты ещё и это умеешь?! Ну, брат, ты меня точно уронишь!

–– Так ведь мы, драконы из другого измерения, и в этот мир я попал чисто случайно, кто-то подшутил, да меня в яйце ещё в ваше измерение и сунул. Ты уж не падай, Родий! Вот потому я и сказал прямо, что пригожусь тебе.

–– Интересно! – воскликнул Родий. – Как это ты узнал, что с того свету прибыл, коли ты в яйце сидел?

–– Так первоначальные знания мне кто-то могущественный уже вложил, можно сказать, ещё до рождения, – пояснил дракон.

Мельник принёс деревянную бадью с варёной рыбой.

–– Вот тебе угощеньице, Василий! – заявил он. – Ты уж не забывай меня, отца своего, навещай хоша, помни, что всё же я тебя маленького выпестовал. А ты, Родя, иди ешь пироги, что Варвара моя напекла с утра. Пирогов много, Настя на базар не могла все унести, тако что сколько-то с собой в дорогу возьмёшь, дракошу вот кормить будешь, да и сам.

Через час конь Верный с хозяином Родием в седле уже галопом нёсся по наезженной дороге во Владимир, а высоко в синем, летнем небе, если бы кто взглянул, маячил дракон Василий, похожий на какого-нибудь кондора, хотя у того крылья в размахе куда больше…

*****

Солнце, раскалённой за жаркий день красной сковородкой, в жёлто-палевом мареве, повисло над почерневшей гребёнкой леса за рекой Клязьмой. Большое стадо коров и овец входило в город Владимир через большие ворота, с мычанием и блеянием растекалось по улицам, где свою скотину встречали хозяйки. В безветренном, вечернем воздухе густо запахло навозом, молоком, овечьей шерстью и дымом печек, где расторопные горожанки готовили своим возвращавшимся с ближних покосов мужьям и старшим сыновьям ужин. Люди в городе, в основном, заканчивали работы и только где-то всё ещё звонко стучал молоток кузнеца, который, видимо, торопился довести до ума свою железную задумку.

Родий, в городские ворота вместе с покосниками и скотом заезжать не стал, а проехал мимо и сразу в Боголюбово. На плечо ему уселся голубь, это был дракон Василий, который тут же и заговорил:

–– Я тебе в голову не лезу, Родий, всё-таки ты теперь мой новый хозяин, но скажи, куда направляешься?

–– Я те не хозяин, Василий, а ты мне не слуга! – ответил Родий. – Ты мне друг, мы с тобой друзья, запомни это, и ты волен покинуть меня в любое время.

–– Ну, друзья так не поступают и покидать тебя я не собираюсь.

–– Я еду в резиденцию великого князя, Василий! – пояснил Родий. – Надо же отчёт князю Андрею о моём вояже в Хорезм сделать, то моя обязанность. В покоях князя и заночую, а ты уж, голубь, пристраивайся где-нибудь на чердаке или на подоконнике.

–– Добро, договорились! – согласился Василий.

Княжеские гридни, увидев и узнав Родия, немедленно доложили князю, что прибыл стольник Родий Урс. Боголюбский тут же велел позвать важного посланника к себе, гридни коня Верного увели в конюшню, а самого Родия проводили в палаты князя. Боголюбский сидел за столом в одной хлопчатой рубахе и предавался вечернему чаепитию. Жёлто-оранжевые, солнечные лучи через цветные ганзейские стёклышки двух окон разноцветными снопами проникали в светлицу и калейдоскопом цветных узоров разлеглись на чисто выскобленных досках пола. Увидев вошедшего Родия, князь выпроводил из палаты прислуживавшего за столом гридня и кивнул кланяющемуся стольнику на скамью, что была возле стола напротив.

–– Бери пирог с грибами, Родий, или вон с сушёной смородиной, наливай себе чай сам. Нам с тобой один на один поговорить надо, без свидетелей.

Родий уселся на скамью, от пирогов отказался, сославшись на то, что недавно ужинал по дороге. Он налил себе в китайскую пиалу чая из кумгана и, сделав глоток-другой, поторопился сообщить:

–– В Хорезм съездили не зря, княже, ряд торговый с властями тамошними утрясли, охранные грамоты получили, теперь пусть торговцы наши едут в Ургенч спокойно, никто не задержит, препятствий чинить не будет, охрану власти тамошние обещались поставить, товар будет в сохранности. А кроме того, нам любезно разрешено строить свои склады в городе и в других городах государства Хорезм. Тебе поклон от хорезмшаха и вот письмо.

Родий из внушительного кожаного кошеля на поясе вынул небольшой пергаментный свиток со свинцовой печатью шаха Хорезма на красном шёлковом шнурке и подал князю.

–– Да я уж по твоему довольному виду догадался, что поездка в Хорезм удалась, – заметил Боголюбский, принимая свиток от своего стольника по особым поручениям. – Ладно, потом прочитаю, ты же знаешь, что я тюркским языком владею, меня, ещё отрока, матушка Юлдуз в крещении Анна языку обучала. Пока ты в отлучке, в Хорезме пребывал, мне привезли послание от друга юности, императора германского Фридриха Барбароссы и послание от императора византийского Мануила 1 Комнина. Ведаешь правителей этих?

–– Да ведаю, княже, – подтвердил Родий. – А ещё ведаю, что врагов у тебя много. Давай разом их, хоша и не всех, возьмём, да в темницу, да дознание учиним.

–– А-а, не стоит, Родий! Старый я стал, мне ведь уже шестьдесят три лета, сам видишь, года немалые.

–– Беспечный ты, княже! – возразил Родий. – Воровству потакаешь, братьям жены своей, Улиты, доверяешь, а они вместе с ключником твоим Анбалом Ясином, да Якимом, да Петром Кучкой со Стырятой, гадом ползучим, за спиной твоей втихаря заговоры плетут.

Только один Родий Урс, будучи стольником и доверенным лицом мог так дерзко высказать своё нелицеприятное мнение Боголюбскому. Князь слабо махнул рукой, отметая сказанное:

–– Ты-то, Родя, откуль ведаешь про воровство сие в отлучке постоянно пребывая?

–– А вот ведаю! Люди верные у меня здесь имеются, – пояснил Родий. – Ты бы хоша поостерёгся, времена наступили какие-то мутные.

–– А, ерунда! Я и дружину отправил в летние лагеря вместе с воеводой Твердиславом. Пущай игрища воинские в чистом поле проводят, опыта набираются от ветеранов, от воинов матёрых, а то у них молодёжи много набрано, иже в боях настоящих ещё не бывавших.

–– Верни дружину в город, княже, – коротко бросил Родий.

–– То, что ты за меня переживаешь, благодарствуй, Родя, – заговорил князь, токмо учти парень, сама Богородица распростёрла крыла своея над моей головушкой. Ещё двадцать лет назад, егда я ослушался отца своего, великого князя Юрия Владимировича Долгорукого и уехал сюды, во Владимир, свершил я тогда ещё одно деяние, может, и непорядочное для Вышеградского женского монастыря, но доброе для Ростово-Суздальских земель и города Владимира, понеже тот, в результате деяния моего, стал городом стольным.

–– Да что там произошло-то, прости княже! – нетерпеливо воскликнул Родий.

–– Не спеши, парень! – спокойно заметил Боголюбский. – Не скачи, яко блоха на шелудивой собаке. Всему своё время. Слушай дале: отец тогда ещё отдал мне Вышеград в кормление и управление, я имел тамо свою дружину, и выступал в походы воински уже яко князь Вышеградской земли. Но вот надоели мне все эти драки отца за киевский престол, задумал я уйти в Ростовскую землю и для этого осмелился забрать из женского монастыря в Вышеграде почитаемую всеми икону Божьей матери, написанную самим Лукой, ближайшим учеником Христа. Я склонил на свою сторону священника Николая и дьякона Нестора, монастырских служителей, забрал с собой не токмо икону, но и иерархов этих, кои сами согласны были ехать в Ростовскую землю. Поначалу я задумал передать икону в Ростовскую епархию, да уже возле самого града Владимира долбануло мне в голову, что здесь, во Владимире, икона должна обрести своё постоянное место, да и конь мой в это время споткнулся, то знак мне был свыше, – вот и осталась икона Богоматери в Успенском соборе, во Владимире. Дошло до тебя?

–– Дошло, княже, – быстро согласился Родий. – Всё спросить тебя хочу, почему отца твоего Долгоруким прозвали?

Князь пытливо взглянул на Родия, отпил глоток чая из своей пиалы и пояснил:

–– Да тут видишь яко дело, Родя, – заговорил он размеренно, – отец мой, досточтимый Юрий Владимирович, по примеру отца своего и моего деда Владимира Всеволодовича Мономаха, стремился всю жизнь собрать все русские земли в единый кулак, да и двинуть тем кулаком по врагам нашим так, дабы не могли они даже думать лезть на наши земли. И мне отец завещал земли русские сбирать воедино, ну, да яко видишь князья окрестные упираются, не хотят под мою руку идти. Я ведь потому из Владимиро-Суздальской земли всех родственников повыгнал, дабы не делили хоша бы это княжество, не дробили, не растаскивали по частям.