Владимир Логинов – Дороги очарованных (страница 6)

Очарованные всадники молча ехали от одного поворота дороги до другого и конца этим поворотам не виделось. Вот уж и победье давно минуло, а тиуну Анбалу с охранниками так никто из путников почему-то и не встретился. Монотонное движение навалило на всадников какую-то дремоту, всё также глухо цокали копыта коней, всё также сзади равнодушно погромыхивала по дорожным колдобинам пустая телега. Путникам казалось, что это нескончаемое движение длится уже целую вечность, с самого рождения и почему-то постоянно в спину дул ветер. Вдруг, помощник тиуна Симеон Хват, потеряв терпение, возопил:

–– Испить бы, пожрать бы! А, Анбал!?

–– А куды нас черти-то несут, Симеон? – очнулся от монотонного движения тиун.

От такого вполне закономерного вопроса помощник аж подскочил в седле и, вытаращив глаза, взвился:

–– Яко эт куды!? Я думал, что ты знаешь! Во Владимир что ль едем? Аль в Муром, аль ещё куды? Ты бы хоша сказал накануне, я б хлеба с салом прихватил, а то прёмся куды-то к чертям собачьим не жрамши, не пимши и не…

Анбал резко осадил своего коня и, злобно плюнув на пыльную дорогу, выплеснул всё своё раздражение на помощника:

–– То твоя вина, Симеон! Ты нас на эту дорогу толкнул! К кому хоша едем-то, скажи?

Помощник от такой неправды оторопел и, запинаясь, стал оправдываться:

–– Да откуль мне ведать-то?! Ты же нам всем глава! Очнись Анбал! Мы ж твоё решенье сполняем!

Тиун совсем запутался и раздражённо рявкнул:

–– Тьфу, нечиста сила! То ведь демоны дорожны мне бошку задурили! Поворачивай обратно!

Проехав обратно несколько вёрст, Анбал остановил коня в недоумении: дорога раздвоилась, чего никак не могло быть. Тиун мог поклясться чем угодно, но путь здесь всегда был один.

–– Да что это за чертовщина така?! А, Симеон? – возопил тиун. – Откуль тута втора дорога?

–– А вот ещё дорога, – показал плетью в сторону помощник. – Только замуравлена, видно мало по ней ездют.

До почти полной темноты мотались по разным дорогам тиун Анбал Ясин с охранниками, как, вдруг, перед ними, совершенно неожиданно, открылся мост и путь в село. В дом, где тиун со своими людьми остановился, приехали уже совсем в потёмках. Хозяин, увидев при лунном свете хмурые лица своих временных постояльцев, а ещё пустую телегу, понял, что у тиуна день оказался неудачным, но спрашивать ни о чём не стал. Постояльцы же до того устали, что сразу завалились спать.

Через день Анбал Ясин опять вспомнил про мельника, поехал с помощниками к нему, но стоило только ему миновать мост как дорога уводила его в неизвестность. Люди с пустой телегой опять мотались целый день по каким-то пыльным дорогам, кони артачились, хотели пить, да и люди тоже мучились от жажды и голодные не могли понять чего они на этих дорогах делают. Тиун Анбал недоумевал, как он тут оказался. В село возвращались затемно и, почему-то, никто не обратил внимания на то обстоятельство, что в какую бы сторону они не повернули на этих дорогах, в спину их постоянно толкал языческий бог ветров Стрибог.

Раза два или три вспоминал тиун Анбал Ясин про мельника, со своими молодцами он бодро ехал через мост, а там опять, почему-то, забывал свернуть налево, далеко уходя по центральной дороге, где она опять раздваивалась, люди путались, чертыхались и матерились, что нечистой силе и надо было. В конце концов великокняжеский тиун Анбал Ясин посчитал место за мостом проклятым, заколдованным, да и почти за две недели он подати по округе собрал немалые, целый обоз из двух десятков телег, а потому и убрался во Владимир, даже и не вспомнив больше о проклятом мельнике.

*****

Родий, после свидания с лекаркой Барсучихой, посещения сельского, богатого рынка и бесед с местными жителями, вернулся на подворье Прохора уже к вечеру. Поужинав рыбными пирогами, Родий забрался на сеновал и заснул сном младенца, но разбудил его утром не дворовой петух, который ещё спозаранку начал горланить, а чьё-то удивительное пение, которое отличалось тем, что не имело слов и с очень высоких нот, вдруг, падало до самых низких, басовых. Кто-то странный играл своим горлом так ловко и красиво, что петух в курятнике пресекал своё пение и раздражённо кудахтал, а невидимый и неизвестный конкурент разражался довольным хохотом.

Родий, послушав соревнование певцов, спрыгнул с сеновала, умылся из бочки, стоящей возле конюшни, и, вышедшему из дома Прохору тут же и задал вопрос:

–– Кто это у тебя здесь так красно горланит?

Прохор по привычке коротко поклонился Родию и тут же охотно выложил:

–– Да то Василий Горыныч горланит, Родя! Он, егда проголодается всегда начинает песни заводить, а кормлю я его раз в неделю свежей рыбой.

–– Это ещё что за Василий Горыныч такой, Прохор? – последовал вполне закономерный вопрос гостя.

–– Да дракоша! Он ещё молодой, всего-то год ему. Пошли, посмотришь, может, даже заберёшь его во Владимир, князю Андрею в подарок. Мне-то он ни к чему, какой мне от него прибыток? Хоша и жалко расставаться.

–– Дракоша! Хм, интересно, – произнёс Родий, удивляясь. – С чего бы это он именно у тебя завёлся? Откуда взялся?

–– Да ты не поверишь! До смешного ведь…

–– А ты расскажи, вместе и посмеёмся, – предложил Родий.

–– Смешного тут мало, – начал свой рассказ Прохор. – В прошлом годе, вот в это же примерно время, я зашёл в курятник, гусыня там на выводке сидела. Я ей зерна в кормушку насыпал, она из гнезда вылезла, а я смотрю из десятка яиц одно в два раза больше остальных, да какое-то оно голубое. Что, думаю, за подарок? Неужто гусыня снесла, тако не похоже, всю ведь задницу порвёт, ну оставил, кто ж ведает, может, то чудо от Велеса. Через неделю гусята уж появились, а этот чертёнок только через неделю выпарился, я утром вот также зашёл, смотрю гусыня возле гнезда стоит и на этого дракошку смотрит этак удивлённо, удивлённо. Ну я его забрал, да в лукошко, да в малую стайку и отсадил. Кормил его варёными, куриными яйцами, а потом – рыбкой. Пока маленький был кормил каждый день, а посля – раз в неделю, ему больше не надо, он сам мне об этом сказал.

–– Что значит сам сказал? – удивился Родий. – Ты что языку нашему его обучал?

–– Сам обучился! – сообщил мельник. – Говорит, вы тут по двору цельный день ходите, болтаете почём зря, через дверь всю вашу болтовню слышно, да и люди с зерном приезжают, тоже разговаривают на разные лады обо всём – вот, мол, и научился. Шибко разумная скотинка, иди, смотри, он уж с корову вырос, не знаю, чего с ним делать, к какому делу приставить?

С этими словами мельник подвёл гостя к небольшому пристрою у коровника, открыл дверь и оттуда высунулась почти лошадиная голова, да тут же и заговорила:

–– Слушай, отец! Надоела мне твоя сырая рыба! Ты её лучше свари, Варёная, да с пахучими травами, так она вкуснее, я это учуял, когда вы для себя эту рыбу готовите. Я ведь и так тебя не обременяю, всего раз в неделю обедаю.

–– Ладно, Василий, сварю, коли надобно, – пробурчал мельник.

Голова скосила глаз на Родия и заговорила опять:

–– Слушай, солдатик! Забери меня отсюда! Я те пригожусь, а то отец не знает куда меня приспособить, а мне тут в стайке сидеть надоело, да и вырос я, крылья расправить надо, полетать мир посмотреть. Я бы эту стайку давно разворотил, да урона отцу своему не хотел причинять. Я знаю ты часто по свету мотаешься – вот вместе и будем службу нести.

–– А что!? – всколыхнулся мельник. – И забирай, Родя, моего выкормыша! Василий тебе добрым помощником будет. А то ведь про меня уж слухи по селу пошли, якобы, я с нечистой силой знаюсь, мол, прикормил какого-то китовраса, боюсь, этот Василий мне всю клиентуру распугает, по миру ведь пойду вместе с семейством своим. Ты уж прости, Василий!

–– А почему бы не взять? И возьму! – решил Родий. – Собирайся, Василий, вот позавтракаем и отправимся. Рыбы тебе варёной отец наготовит.

–– А чего мне! – сразу обрадовался дракон. – Нищему собраться – только подпоясаться! Вы же сами так говорите. Ха-ха-ха!

–– Это он к тому, Родя, – пояснил мельник, что я ему ремень на пояс изладил, широкий в две ладони, с петлями, хотел на нём мешки с мукой перетаскивать, да сыновья мои рассоветовали, мол, мужики увидят его, совсем перестанут к нам жито на помол возить.

–– А куды им деваться, мужикам этим? Да здесь на десятки вёрст ни одной боле мельницы нет, – пояснил Василий. – Ближайшая мельница только в самом Владимире, – это сорок пять вёрст, да ещё в городе Муроме есть мельница, так до него все семьдесят вёрст.

–– Ладно, я пойду, скажу Варваре, чтобы всю рыбу, какая осталась сварила, что не съедите, то с собой возьмёте, – сказал мельник и чуть ли не бегом кинулся в дом.

Во дворе кроме Родия и, высовывающегося из дверей стайки дракона Василия, никого не было. Сыновья Прохора толпились в мельничном цехе, дочери занимались прополкой сорняков в огороде, а невестка мельника, Настя, как обычно с утра, торговала на сельском рынке горячими пирогами.

–– Слушай, Василий! – заговорил Родий. – А чем я тебя кормить-то буду? Я вон коня Верного овсом кормлю, да и то, когда спешить куда-либо надо, а так он травой, да сеном питается. Мне самому лепёшки с куском сыра хватает, а ты ж вон какой здоровенный, такого прокормить – ого-го!

–– Да я тебе обузой не буду, Родий Урс! – ответил дракон. – Сваришь мне один раз в неделю ведро овсянки, я и доволен буду.