Владимир Логинов – Дороги очарованных (страница 5)

Вот в этот конец и направился Родий, Барсуков он знал, потому как, направляясь с княжескими поручениями на юг или восток, тоже заправлялся сырами в дорогу именно у них. Но сейчас ему нужен был другой человек на этой улице. Жила там с незапамятных времён бабка Барсучиха, основательница рода, которая прослыла на всю Судогжу тем, что умела заговаривать зубную боль и широко, основательно занималась зубным врачеванием.

Обычно с раннего утра к её неказистому домишке выстраивалась немалая очередь с живыми гусями, курами и утками в корзинках, с яйцами в плетёных лукошках, с караваями свежеиспечённого хлеба, с живой рыбой в плетёнках с крапивой, – это всё была плата и подношение за добрую бабкину услугу.

Клиентуру бабки Барсучихи, людей разных по возрасту и полу, объединяла одна физическая особенность: все они с утра пораньше уныло сидели на завалинке бабкиного дома с перекошенными и опухшими мордами. Бабка же, давно занимаясь лекарским делом, не только заговаривала зубную боль, но и ловко умела удалить больной зуб, который уже и лечить бесполезно. Для удаления больного зуба, и вообще ковыряния в зубах, бабка использовала особые инструменты, которые ей сделал местный кузнец Иван Криворучка по её объяснению.

Лекарка видом своим больше смахивала на бабу-Ягу: во-первых, и прежде всего, из-за горба, во-вторых, из-за торчащего через синюю губу жёлтого зуба и крючковатого носа, который мимо провалившегося рта так и тянулся к острому, выступающему вперёд, подбородку. Но вот несмотря на живописную внешность, характер у бабки Барсучихи был весёлый, она с жизнерадостными прибаутками могла развеселить кого угодно, больной только от её весёлого нрава уже становился бодрей и здоровей. Кстати, и имя-то у этой весёлой лекарки было Ядвига.

В качестве анестезии и антисептики старая лекарка пользовалась какой-то жуткой смесью из прополиса на меду с добавлением нескольких капель дёгтя и настоя вербены, которую в народе называли чёртовой травой, якобы, за её способность отпугивать нечистую силу. Ну, да что бы там народ не говорил, старая лекарка точно знала, что алкалоиды вербены уничтожали любые виды бактерий и обладала великим свойством мгновенно сворачивать кровь. Барсучиха заготовляла чудодейственную траву только в конце серпеня, потому как в этом, последнем месяце лета трава и накапливала свою убедительную силу, да и многие клиенты-мученики тоже это знали и после бабкиного лечения у них изо рта двое суток пахло тележной мазью.

С Барсучихой Родия познакомил ещё в прошлом году Прохор и всё по причине заболевшего зуба у парня. Вылечить зуб надо было срочно, потому как Родий ехал со свитой к половецкому хану Кирке. Бабка тогда со своими железками в рот к Родию не лазила, а просто скороговоркой произнесла какие-то магические слова над кружкой с простой водой и подала выпить её. Родий уже тогда удивился, что зубную боль как рукой сняло. Мельник Прохор тогда за бабкину работу выгрузил ей целый мешок муки. Барсучиха тогда, конечно, отказывалась, мол, работа простая, кружки кваса не стоит, но мельник даже и разговаривать не стал, выгрузил мешок муки, а ты как хочешь.

Когда Родий заявился на подворье лекарки, облегчённые после бабкиного лечения сельские клиенты, оставив своеобразную плату в виде всякой мелкой живности, уже разошлись по домам. Сама Ядвига занималась тем, что у себя во дворе кормила подаренных ей за работу кур и гусей какой-то злаковой смесью.

–– Здрава будь, баба Ядвига! – бодро и любезно приветствовал лекарку Родий. – Бог те в помочь!

Бабка живо обернулась, на сморщенном лице её, больше напоминающем кору старого дуба, появилось некое подобие улыбки. Она поставила лукошко с зерном на лежащее возле плетёного забора бревно в обхват толщиной и перекрестила гостя, чем удивила Родия, который был наслышан, что лекарка была язычницей. А между тем, бабка проявила отличную память:

–– А, это ты, Родий Урс! – воскликнула она, приветливо улыбнувшись. – Проходи, милок, гостем будешь.

–– Надо же, узнала! – брякнул парень.

–– А чего не узнать, Родя! Я ещё из ума не выжила и на память не жалуюсь. Пошли в дом, чай пить с пирогом брусничным. Тамо и обскажешь с чем пришёл.

Родий перечить не стал, дело у него щекотливое, спешить нельзя, можно и посидеть с бабкой, почаёвничать. В избе у старой хозяйки было чисто, все необходимые в быту предметы находились на своих местах, пахло выпечкой и дорогим, китайским чаем. Возле маленького окошечка, застеклённого мутным ганзейским стеклом, расположился столик, застланный белой скатёрочкой, где на плоском деревянном блюде лежал свежеиспечённый пирог, на углу стола стоял бронзовый кумган с горячим чаем, возле которого, словно цыплята возле курицы, пристроились с пяток берестяных кружек.

Родий присел на предложенную хозяйкой скамеечку возле стола, и его охватило приятное ощущение законченности своего похода в дальнее зарубежье – вот сделал важное дело и наконец приехал домой. Это ощущение было сродни такой же важной деятельности сельского жителя, когда он за короткое весеннее время успел вспахать свое поле, засеять его житом, а к вечеру, усталый вернулся в дом и окунулся в уютную домашнюю атмосферу с чувством хорошо проделанной работы.

Ядвига, между тем, ловко разрезав ножичком вкусно пахнущий пирог, налила гостю чай в одну из берестяных кружек, не забыв и себя. Родий с удовольствием съел кусок пирога, запивая его настоящим китайским чаем. И тут, приглядевшись к хозяйке, которая сидела напротив, Родий заметил, что глаза у бабки не красные, слезливые от старости, а наоборот, молодые, смеющиеся, красивые. Почему-то показалось парню, что подобные глаза он уже видел и совсем недавно, у бабки Анны, которая ему подарила знатный меч. «Чудеса, да и только, – подумалось Родию».

–– С чем пришёл-то, Родя? – спросила, вдруг, лекарка, хитро сузив смеющийся глаз. – Чую ведь, не с зубами больными пришёл.

Родий не стал тянуть и выложил бабке проблему мельника с жадным Анбалом Ясином, который бессовестно, намного сверх меры, обирал Прохора. Ядвига же, усвоив суть сказанного гостем, растянула свой рот в ядовитой усмешке и Родий понял, что этому княжескому сборщику налогов придётся пережить нечто весьма неприятное…

*****

Утром следующего дня, когда ещё плотный туман стелился над рекой и окружающими село окрестностями, налоговый тиун Анбал Ясин, прихватив с собой пятёрку охранников и пустую телегу с конём, отправился вымогать с мельника законные с виду подати. «Ништо! – думал Анбал. – Мельник не оскудеет, зажирел шибко, у него одних колод с пчёлами три десятка, небось на меду прокормится, а корову надо с его двора свести, да поросят с пяток взять, да муки, да сала, да мало ли чего у него там».

Проехав мост, всадники с телегой уже хотели повернуть налево к мельнице, но не тут-то было: на пыльной дороге, серой, нахохлившейся вороной, раскорячилась какая-то горбатая старуха с клюкой. Анбал, будучи грубияном с рождения, резко осадил своего коня и, злобно выматерившись, заорал:

–– Чего раскорячилась? Чего дорогу загородила, старая колода?! А ну сгинь, нечистая сила, не то плетью так огрею, что сидеть тебе больше уже не придётся! Не посмотрю, карга трухлявая, на твою убогость!

Старуха, тряхнув своими лохмотьями цвета дорожной пыли, задорно и весело взглянула на грозного дурака Анбала, на парней, хитро улыбнулась ртом, который больше походил на безобразный шрам с единственным зубом, торчащим из него наподобие ржавого гвоздя и громко-бодро, словно ворона, прокаркала:

–– Ехайте, ехайте, голубчики! Дорог много, ехать вам, не переехать путём долгим, дальним, незнаемым! Пусть ветер попутный всегда свистит у вас за спиной!

С этими словами старуха отступила в сторону и растаяла в утреннем тумане. Почему-то никто из шестерых не обратил внимания, что туман изменил цвет: из молочно-белого он, вдруг, стал каким-то жёлтым. Анбал же, двинув своего коня по дороге, злобно разразился гневной тирадой:

–– Чтоб те свалиться где-нибудь в канаву, скотина облезлая! До чего ж рожа мерзка, да погана! Ей, ей, приснится така рожа, тако ведь с кровати свалишься! Надо же, шастают тута по дорогам всяки ведьмы, да уж шибко страхолюдны! Шла бы в церковь, кочерыжка корявая, грехи замаливать! Небось накопила, падла старая, столько, что все святые угодники не спасут её пакостную душу!

Вот зря Анбал так грязно выругался. Как раз подобную ругань и надо было Барсучихе, а это именно она и была на дороге. Если бы Анбал вежливо попросил старого человека посторониться, уступить дорогу, то колдовство не состоялось бы. Только Барсучиха отлично знала, что такие люди как Анбал Ясин по-другому себя вести и разговаривать с людьми не умеют, да и не захотят.

Всадники, с громыхающей сзади по дорожным колдобинам пустой телегой, двинулись дальше и никто не заметил, что дорога эта ведёт далеко на юго-восток к городу Мурому. Летнее солнышко и дневной ветерок вскоре разогнали последние ленты тумана, на чистом, синем небе ни одного облачка, жара усилилась, а вдоль пыльной дороги медленно и монотонно проплывали колки берёзовых лесов с пиками мрачно-зелёных елей, ещё не выкошенные ромашковые поляны, чередовались с возделанными полями поспевающей пшеницы или ржи.