Владимир Логинов – Дороги очарованных (страница 11)

–– Слушай, Родий, давай я слетаю в Боголюбово! Всё разузнаю и тебе сообщу. Ты на коне-то когда ещё туда доберёшься.

–– Да я уж догадался, Василий, что случилось непоправимое. Я же накануне предупреждал князя. Мне в любом случае надо быть во Владимире: ты же знаешь, обязательно начнётся междоусобие, делёжка власти у братьев князя Андрея, народ взбаламутят, всякие безобразия будут. Я должен там быть. Ну, а ты, что ж, слетай, пока, а я уж тут ночую, у меня быстрей всё одно не получится, не могу же я коня загнать, такого умницу и строевого работягу ещё поискать надо.

Василий перевёл форму дракона в форму голубя и улетел, а Родий, сидя на своей походной кошме возле костерка, задумался, и времени прошло немало. Солнце, где-то за лесной чащей на западе всё ещё висело в зелёном уже, вечернем небе над сине-палевым горизонтом и освещало усталыми оранжевыми лучами только острые верхушки мрачных елей и мягко-круглые кроны сосен, внизу же, ближе к земле, сгустились сумерки, стало прохладно и появились вездесущие комары.

Со стороны дороги послышался шум и топот не одной пары ног. Вот поляну с родником окружило с десяток бородатых мужиков, вооружённых рогатинами, дротиками и боевыми топориками. Один из бородачей выступил на полшага вперёд и нагло заявил:

–– Деньгу добровольно отдашь, гонец, или из тебя вытряхивать?

Родий встал, лесные братья воинственно выставили перед собой рогатины и дротики.

–– Мужики! Чего пристали? Идите отсюда по-хорошему! Вам со мной всё равно не совладать.

–– Чаво-о! – взвыл предводитель. – Да мы тя…

Больше он ничего не успел сказать, потому как Родий выдернул меч из ножен, который, подарила ему бабка Анна, ещё неделю назад, и, который, сейчас, почему-то, вспыхнул как полная луна, и ослепил ватагу разбойников. Мужики взвыли и бросились в разные стороны, налетая друг на друга, падая, ломая кусты верболозы и теряя на ходу своё оружие. Предводитель ватаги, тоже кинулся прочь, упал, и, поднявшись, встал на колени, истово, чего давно уж не делал, перекрестился и возопил:

–– Архистратиг небесный! Ей Бо, Архангел Михаил!

После чего вскочил и, сломя голову, кинулся в густой лесной подшёрсток, в наступившей темноте слышался только треск ломаемых сучьев и дикие вскрики перепуганных донельзя «джентльменом удачи». Родий усмехнулся, плюнул вслед разбойникам и уселся на прежнее место. Подкинув сушняка в костёр, Родий подогрел остывший чай, зачерпнул кружку и принялся медленно пить лесной напиток, заворожённо глядя на сине-оранжевые косынки огня, плясавшие над кучей раскалённых, красно-белых углей. Сидя так, Родий не заметил как уснул, положив руки на колени и проснулся от возгласа:

–– Чего сидя-то спать? Лёг бы уж на кошму-то!

Родий, встрепенувшись, открыл глаза, рядом сидел голубь. Вот он на глазах вырос в дракона и, взяв кружку, зачерпнул из котелка чай. Выпил почти залпом и рассказал:

–– Князя твоего, Андрея Боголюбского, Родий, действительно убили его же родственники по жене Улите. Это Кучковичи, а верховодил ими хороший твой знакомый, ключник Анбал Ясин. Заговорщики сейчас пьянствуют в городе и даже не скрываются, считают, что доброе дело сотворили, мол, людей владимирских освободили от тирана, хотя известно, что тираном князь Андрей никогда не был, и, наоборот, именно при Боголюбском народ вздохнул свободно, жил в мире более двадцати лет и никто людей не обдирал, не мучил поборами.

–– Что ещё-то? – угрюмо бросил Родий.

–– Тело князя слуга его, Кузьма Киянин перенёс на паперть собора Боголюбской иконы Божьей Матери. А тут приехал с помощниками из Владимира настоятель Успенского собора преподобный Феодул и тело князя увёз в город. Ну, а я уж полетел сюда.

В прогалах крон сосен небо уже из светло-синего становилось розовым от разлившейся за лесом с восточной стороны утренней красавицы-зари. Лесная трава вокруг стала мокрой от росы, что предвещало погожий жаркий день. Невдалеке всхрапнул конь и Родий засуетился.

–– Ехать надо, Василий! – бросил он, седлая коня.

*****

Семён Боняк из гарнизонной дружины был надвратником южных ворот, что как раз выходили к реке Клязьме. Он заступил на дежурство с утра и смена его заканчивалась вечером. Уже давно прошло победье и Семён сидел у себя в воротной будке и от скуки сам с собой играл в кости, передвигая согласным очкам фигуры животных по игральной доске. Ближе к победью на реку с корзинами полными белья пришли две молодые женщины. Они принялись стирать и полоскать бельё, громкими и весёлыми голосами озвучивая своё житьё-бытьё.

Семён почти всех граждан, что ходили через его ворота знал, можно сказать, досконально: кого как зовут, кто чем дышит, у кого сколько детей и даже как их зовут, а ещё воротной сторож знал даже кто кому рога наставляет. Вот и в этот раз он, при упоминании имён мужей этих красавиц, что устроили стирку чуть ли не у самых ворот, навострил уши и бросил игру в кости. Вот молодухи, то ли забыли про воротного сторожа, то ли, наоборот, назло ему, задрали юбки и давай показывать друг другу свои пухлые задницы, на которых виднелось ровно по одной розовой полосе от удара ремнём. Красавицы на чём свет стоял ругали своих мужей и, мол, что они не заслужили такого с ними обращения.

Семён с удовольствием обозревал женские выпуклости, но тут спектакль принял совсем другой оборот: через открытые ворота прибежала восьмилетняя дочка одной из молодух с криком: «Мама, мама! Что в городу-то деется! Князя нашего Андрея убили и отец Феодул его из Боголюбова привёз в Успенский собор, а его брательника, князя Михайлу, на телеге привезли всего израненного и больного, дружина княжеска в город возвращается через северные ворота.

Девчонка все эти новости выпалила одним духом и уткнулась в подол материной юбки. Тревога тут же поселилась в селезёнке у Семёна и начала переселяться выше. Воротной страж вскочил с твёрдым намерением закрыть ворота. Женщины быстро побросав мокрое бельё в корзины, направились в ворота, а Семён, прикрывая одну из створок не утерпел высказать молодухам укоризну:

–– Эх вы! Что вы со своими мужиками вытворяете, тако я бы вас не так выпорол!

–– А как, дядя Семён? – с хохотом поинтересовалась одна из молодух, игриво взглянув на смутившегося мужика.

–– Проходите! Не то закрою вот ворота и будете ночевать на берегу, мужики ваши вас утром уж точно вожжами отходят. Мало ли где и с кем вы ночевали?

–– Ну ты же подтвердишь, что мы тут были? – похохатывала молодка.

–– Ничего я подтверждать не буду, Анна! Да мне ваши мужики и не поверят, а потом ночью-то не моя смена будет.

Женщины с девчонкой ушли, а Семён, заперев на всякий случай ворота, влез на верхотуру воротной башни и стал прислушиваться к шуму в городе, который вскоре из ровного, повседневного, превратился в тревожный, город стал походить на улей, где растревожили пчёл. В воротную створку давно уж кто-то нетерпеливо колотился и Семён, приговаривая: «Кого там черти принесли, да ещё в тако время неспокойно?». Он посмотрел в дверной глазок, увидел какого-то витязя и насторожённо спросил:

–– А ты кто таков?

–– Слушай, Семён! Разуй буркало-то! Что не узнал?

–– Тако ты морду-то поверни, яко положено ко мне! – грубил недовольный страж ворот.

–– Я те сейчас поверну, мало не покажется! – шумел за воротами приезжий.

–– А-а, стольник Родий Урс! – узнал, наконец, сторож. – Ну, тако бы и сказывал.

Семён створку приоткрыл, пропустил Родия с его конём и поспешно закрыл снова.

–– Чего так долго не открывал? – ворчал Родий.

–– Тако у нас в городу чёрт те что творится, господин стольник! Князей наших поубивали, князя Андрея до смерти, а князя Михайлу не совсем, жив ещё. Седни через северные ворота привезли, ещё до победья. Народ психует, волнуется, справедливости требует.

–– Ладно, сейчас всё узнаем! – сказал Родий, садясь в седло.

*****

Князя Михаила Юрьевича Родий застал в великокняжеском доме в постели. Князь, увидев, показавшегося Родия, позвал:

–– Проходи, Родий, проходи! Ты сейчас здесь край как нужон! Что случилось, ты уже ведаешь?

–– Да вот с полдороги вернулся, княже!

–– Куды ехал-то?

–– Тако ехал в Константинополь, к императору Мануилу с поручением и письмом князя Боголюбского.

–– Ладно, Родя! Волю брата исполнишь посля. Сейчас, сам видишь, суматоха велика, ты здесь пока побудь, помоги с ворогами-заговорщиками разобраться.

Родий отлично понимал: события во Владимирской земле набирают привычные для людей негативные обороты, обращая свою поступательную динамику в трагизм с далеко идущими последствиями как для простых людей, так и для власть имущих. Подданные покойного великого князя Андрея Боголюбского как и следовало ожидать разделились в своих пристрастиях: одним хотелось иметь государями мальчишек Ярополка и Мстислава, другим – младших братьев Боголюбского, князей Михаила и Всеволода.

Князь Глеб Рязанский, женатый на сестре мальчишек, прилагал все усилия, чтобы были выбраны народом именно они. Братья всегда жили в доме его, и потому он был уверен, и надеялся, что по молодости их, будет иметь много, очень много власти во Владимиро-Суздальском княжестве. Старания князя Рязанского, хотя и ненадолго, имели успех: Ярополк и Мстислав были избраны, но при этом Владимиро-Суздальское княжество, вопреки воле Боголюбского, разделилось на два: Владимирское и Ростовское. В первом стал княжить Ярополк, а во втором – Мстислав, рязанский князь этого и хотел.