Владимир Логинов – Дороги очарованных (страница 10)
В кузнице, при открытых двустворчатых дверях, спешившийся Родий застал среднего роста, но плотного на вид, мастера с рослым парнишкой подмастерьем. Видно было, что жалобщики уже разошлись, или их вообще по покосному времени не было, а срочная работа у мастера была уже выполнена и он, отложив молотки в сторону, вытирал руки льняной тряпкой. Угли в горне уже остыли, почернели и сверху покрылись сизым налётом пепла, но чувствовалось, что внутри кучки угля, в глубине, притаился огонь, всегда готовый по желанию своего друга, коваля, очнуться и показать свою силу, свой управляемый норов. Кузнец собирался к себе в дом на обед, а потому Родий сразу завёл с ним разговор по крепёжным ремням для коня:
–– Ты что, витязь, взвешивать своего коня надумал? – усмехнулся кузнец, снимая с себя прожженный в нескольких местах, толстый, из крапивной ткани, фартук.
–– Тебе-то что? Может, собрался! – произнёс Родий. – Я же плачу, одного милиариссия тебе хватит? Аще нет, тако скажи сколько надо, я уплачу.
–– Да за такую плёвую работу и одной ромейской серебряной деньги хватит вполне, парень, только вот интересно, где такие весы содеяны, что коня можно взвесить?
–– Ну, чего пристал с этими весами? – Скажи лучше, берёшься или нет?
–– Ладно, сделаем! – бросил кузнец. – Имя моё Игнат Боня, так и называй.
–– А я Родий, стольник князя Андрея!
–– Кожа воловья есть, – бросил кузнец, – пошли ко мне домой, пообедаешь, коня накормим, расскажешь нам новости из Володимера, да и из других мест. Судя по тебе, тако ты человек-то бывалый, везде мотаешься, видно по твоему обличью, что ты княжий посланник.
Дом у кузнеца был рядом с кузней и Родий на его подворье первым делом напоил своего коня из большой колоды возле колодца, сложил на пустую телегу седло и походные кошели со своими пожитками. Парнишка, подручный мастера завёл коня в конюшню и, разнуздав, насыпал ему в кормушку две меры овса (5 кг.). Все трое помыли руки во дворе из бронзового рукомойника, после чего пошли в избу, где их встретил уже накрытый стол с тремя чашками горячей гречневой каши с коровьим маслом, большое, деревянное блюдо с варёной стерлядью и резное блюдо с толстыми пшеничными лепёшками.
–– Богато живёшь, Игнат, коли гречневую кашу по будням ешь, – заметил Родий, перекрестившись, и уселся на широкую пристенную лавку.
Хозяин с подмастерьем тоже наложили на себя крестное знаменье, сели на скамью и взялись за деревянные расписные ложки. Кузнец, добродушно взглянув на Родия, сказал:
–– При моей ежедневной возне с железом, Родий, да молотками тяжкими такую кашу токмо и употреблять. А ты, витязь дорогой, аще не секрет, куды направляешься-то?
–– В Константинополь, Боня! – сухо бросил гость.
–– В Царьград путь неблизкий, парень, – заметил кузнец, – надо бы посмотреть обувку у твоего коня.
–– Можешь не беспокоиться, Боня! Позавчера, перед моим выездом новые подковы моему коню поставили, – сообщил Родий, зачерпнув ложку каши.
–– Давай, аще не шибко торопишься, господин стольник, – заговорил кузнец, прожевавшись, – тако твоим делом завтра с утра займёмся, а то мне сегодня одну поковку надо закончить, откладывать нельзя. Ты располагайся тута у меня, яко у себя дома, заночуешь, отдохнёшь.
–– Добро, Боня! Можно и задержаться! – согласился Родий. – что-то людей у вас в Синь-камне не видно, а ведь деревня большая, на три улицы.
–– Тако сенокос в разгаре, Родий! – пояснил кузнец. – И мужики, и бабы все в поле, дома токмо дети малые, да старухи.
Отобедав кузнец с подмастерьем ушли в кузню и вскоре оттуда донёсся перезвон молотков. Родий добрую часть своей каши специально оставил в чашке и, выйдя во двор, тихо позвал:
–– Эй, Василий, ты где? Давай ко мне, отобедай вот гречкой!
Голубь вылетел откуда-то из-за конька избы и, усевшись на край чашки, принялся клевать кашу. Во двор вышла хозяйка, подала Родию берестяную кружку с квасом.
–– Испей, гостюшко! Я гляжу голубь-то тебя совсем не боится.
–– А чего ему меня бояться, матушка? Я ведь не упырь болотный!
–– Да парень ты баской, таких девки зело любят! Небось женатый давно?
–– Да нет, матушка, не женат, семьи не имею, – улыбнулся Родий.
–– Да что же это? – искренне удивилась женщина. – Такому красавцу даже самая строптивая девка не откажет!
–– Некогда мне с ними вожгаться, матушка! – пояснил Родий. – Служба у меня такая, что всё время в разъездах. А твои-то домочадцы где?
–– Тако на покосе, милок! – сообщила женщина. – И сыновья, их у нас с мужем трое, и дочки, их у нас четверо, все на покосе. Я бы тоже ушла с ними, да мужика с помощником кормить надо.
–– Благодарствуй, матушка за квас! – сказал Родий, отдавая кружку хозяйке. – Добрый квас, ядрёный!
–– Дело к вечеру, милок, – заговорила женщина, – я тебе в горнице постелю.
–– Нет, матушка! – отказался Родий. – По-летнему времени тако ноне я на сеновале устроюсь, вольным воздухом подышу.
Женщина поклонилась и ушла в дом, а Родий принялся чистить своего коня щётками, которые нашлись в конюшне. Наступил вечер, пришли с работы кузнец с помощником, вернулись с поля хозяйские дети, взрослые погодки, на дворе и в доме стало шумно. Родий от ужина отказался, залез на сеновал и устроился там на ночлег с голубем Василием.
–– Ну, давай, Василий, рассказывай о жизни и порядках в будущих временах, – заговорил Родий, укладывая под голову подушку, переданную ему доброй хозяйкой.
–– Да чего рассказывать, Родя, – заупрямился Василий. – Не нравятся мне эти ваши будущие времена: уж очень много убийств. Прям-таки постоянно идут войны, а в бытовой жизни, вроде бы среди мирных людей так эти убийства беспрестанные, чередой идут. Да и лжи много, у них же теперь аппаратура в каждом доме, это такие устройства, через которые власти вещают своему населению всё, что захотят, обрабатывают головы, набивают сознание лживой информацией по своему усмотрению. В моём мире такого безобразия нет и в помине.
–– Ты ж там не жил! – иронично усмехнулся Родий.
–– Не жил, но знания мне уже вложили пока я в стайке у мельника прозябал. Спи, давай! Я тебя сейчас усыплю!
Родий почувствовал наплыв сонного состояния и почти тут же без каких-либо снов заснул, провалился в какую-то бездонную яму. Как ни странно, но в яме этой он пробыл всего несколько мгновений и открыл глаза с ощущением какой-то тревоги в груди и в голове. В открытом зеве сеновала синело, и даже уже розовело, предутреннее небо. Летние ночи коротки, рядом топтался в образе голубя дракон Василий. Родий привстал и заговорил:
–– Чего-то нехорошо мне, Василий! По-моему что случилось во Владимире!
–– И я чую, Родий! – заговорил голубь. – И скажу тебе больше, друг мой, похоже князя твоего, Андрея Боголюбского, ухайдакали родственнички его. Что делать будешь? Учти, мои предчувствия более точные, чем твои.
–– Так что делать, Василий? Обратно надо срочно возвращаться! – решился Родий.
Он спрыгнул с сеновала, на телеге лежали его походные кошели с посудой и запасами еды и конское седло. Ничего тут быстро не получится: коня, основное транспортное средство в любом случае, надо накормить, напоить и только тогда ехать, да и то не быстро. Было уже довольно светло и Родий, войдя в конюшню насыпал коню овса в кормушку, тот принялся деловито хрумкать, понимая, что, коли, хозяин так рано кормит его, значит придётся скакать долго. Из избы вышла хозяйка и изумлённо воскликнула:
–– Ты что, Родион, никак ехать, едва зенки продрав, собрался?
–– Да, матушка, отъезжаю! Спасибо за хлеб-соль.
–– Да почто так рано-то!? Ещё заря вон токмо сбирается полушалок свой красный вывесить.
–– Что-то случилось во Владимире! Сердце подсказывает.
–– Погоди, милок, я хоша бы тебе булку хлеба, да сала шмат вынесу.
Пока Родий кормил коня, да седлал его, собирал свои перемётные сумы, рассвело настолько, что вовсю загорланили петухи в деревне и засуетились прежде всего хозяйки с дойкой коров и выпроваживанием скотины в стадо и на пастбище. Кузнец ещё не поднялся с постели, когда Родий выехал со двора, наказав хозяйке, чтоб передала поклон мужу от него.
*****
Отдохнувший конь шёл по наезженной дороге бодро, часто переходил с маха в галоп, Родий трижды останавливался на отдых и таким образом его конь одолел полсотни вёрст, но на большее его не хватило. Солнце палило нещадно, конь весь взмок от пота, время перевалило далеко за полдень и надо было искать место для более длительного отдыха и ночёвки. И место подвернулось позавчерашнее, где в нетронутом людьми заповедном лесу была поляна с родником.
–– Ну вот тебе раз, откуда вышли, туда и вернулись! – проворчал Родий, спешиваясь возле знакомого родника.
Он снял с взмокшей от пота животины перемётные сумы, седло и пустил коня пощипать свежей лесной травки, а сам, собрав опять кучку хвороста добавил к тому сушняку, что остался ещё с прежней ночёвки, и никто из проезжающих этот сушняк не израсходовал, видимо, ночевать здесь, почему-то, никому не хотелось. Родий же развёл костерок и на свой же прежний таган подвесил котелок с водой для чая. Голубь же, спикировав вниз к костру, обратил себя опять в дракона и, развалившись на прежнем месте, дождался, когда Родий приготовит чай. От приличного ломтя хлеба с пластиной сала отказался, а, молча попив чай из берестяной кружки, вдруг, предложил: