Владимир Логинов – Дороги очарованных (страница 1)
Владимир Логинов
Дороги очарованных
История галопом мчится в будущее, стуча
золотыми подковами по черепам дураков.
А. Н. Толстой
Глава 1. ПРОХОР РЯБОЙ, ВЕСЁЛЫЙ МЕЛЬНИК
Июнь, или изок по-старому стилю, в средних широтах славянского мира великий Перун любит сопровождать шумными, короткими грозами. Почти чистое, синее небо с безмятежным блином жаркого солнца и редкими серо-белыми облаками, раскинулось над головами пропотевших покосников. Лёгкие эти облачка на спокойном небе, словно беспечные овечки разбрелись по широкому лугу, но вот на горизонте появляется тёмная полоска, на которую и внимания-то никто не обращает, но не успеешь травяного чая согреть в поле, на костерке, а уж над головой свинцовая туча тяжко нависает и первый гром, ещё пока не грозный, а так, ворчливый, но Перун предупреждает: решил подарочек сделать селянам, воды пролить на поля с житом.
Да вот только мужички сельские, мелко крестя потную грудь, этому подарку не очень-то рады, даже наоборот, недовольно, но всё же с опаской поглядывая на брюхатую тучу, готовую вот-вот разродиться бурным, тёплым ливнем, тихо поматериваются, но всё ж униженно и подобострастно просят грозного языческого бога повременить с таким ненужным подарком, мол, сенокос ещё не закончили, по сути, ещё только начали и скошенную траву просушить надобно, а сухое сено в стога сметать ещё не успели.
Однако у Перуна свои планы и заботы мужичков деревенских его совсем не интересуют, ему важно напоить землю живительной влагой, чтобы всё вокруг бурно росло и развивалось, а на недовольных селян он сурово и оглушительно громы сверху шлёт, да с треском сверкающими молниями грозит, пугает. Мужички, втягивая голову в плечи, и, опасливо поглядывая на суровое небо, опять же мелко крестятся, к характеру языческого бога приноравливаются: стараются между грозами сухое сено в стога скорей собрать и тогда уж дождь, подарок перунов, поверху стога скатится, внутрь не проникнет.
А бывает и так: набежит туча, с виду тяжёлая, вроде бы дождём набитая, косари под телеги от ливня летнего, неминучего прячутся, а грозный Перун, в свои пшеничные усы снисходительно посмеиваясь, погромыхает, погромыхает, несколько молний для острастки на землю пустит, а дождя, подарка своего, так и не даст. Просто Перун права на окружающую стихию младшему брату, богу ветров Стрибогу передаст, а тот и рад стараться, тучи грозные, тяжёлые на небушке в разные стороны возьмёт, да и разметает, раздует. Косари с удивлением вверх смотрят, а туча на глазах силу свою теряет, делится на части, да рваными космами по сторонам и разбегается. Меж серого рванья туч небо блюдцами синими, чистыми проглядывает, птицы в ближайших берёзовых колках голос свой звонкий подают, выглянувшее солнышко славят. Мужички из-под телег своих вылазят, опять крестятся и приговаривают: «Слава ти, Господи! Пронесло на этот раз!».
В один из таких июньских, сенокосных дней косари заметили одинокого всадника, который медленно и как-то устало ехал на своём коне по просёлочной дороге. Видно было, что это матёрый воин: на нём кольчуга с тарелкой брони на груди, за спиной овальный щит, с широкого кожаного пояса свешивается грозный меч в зашёрканных ножнах, жёлтые сапоги с синими штанами завершали наряд служивого. По жаркому, летнему дню светло-стальной, начищенный шлем воина с войлочным подшеломником приторочен к седлу, тёмно-русые, густые пряди волос с головы всадника падают ему на плечи, короткая бородка и усы обрамляют совсем молодое лицо с прямым носом и синими глазами. С дорогого, кожаного седла свешивались перемётные, дорожные сумы с овсом для коня, съестными припасами и необходимой, походной мелочью для хозяина. Важную особенность заметили покосники: лоб и голову одинокого всадника охватывал тонкий, шириной в палец, золотой обруч, видно, непростой был воин.
Косари, кто был поближе к дороге, в пояс, уважительно поклонились всаднику, а он, не обращая внимания на покосников, опустив голову, смотрел куда-то в себя, видно было, что глубоко задумался о чём-то парень, а конь его, знай себе, привычно топает, перебирает ногами, стучит подковами по мелким камешкам на пыльной дороге. Мужики, поправляя заточку своих кос камнем из железистого сланца, смотрят вслед всаднику и, молча, удивляются, почему один? Если гонец, то на нём должна быть шапка с ярким, красным султаном и обязательная охрана из трёх-пяти и более вооружённых всадников, а если великокняжеский посол так у него вооружённой свиты ещё больше, да ещё обоз, не одна пароконная бричка с подарками для нужных людей и походной поклажей.
Вот и странно покосникам, что этот один по дорогам мотается, а ведь известно, что дороги чаще всего добра одинокому путнику не сулят: мало ли кто, дерзкий, обидеть может, да и разбойнички на дорогах пошаливают, за торговыми караванами охотятся. И всё ж намётанный глаз косарей заметил главное: никто из злодеев дорожных на такого одиночку нападать не будет, потому как взять с него, кроме оружия, строевого коня и этого обруча, нечего, да и парень, видать, не промах, явно опытный воин и запросто справится с десятком неопытных в ратном деле грабителей, такого лучше не задирать и на пути у него поперёк не становиться, себе же хуже сделаешь – жизнь-то, она одна, а потерять её можно очень быстро, так уж лучше не испытывать лишний раз судьбу.
Парня, что так уверенно, по-хозяйски, вёл себя на дороге, звали Родий Урс и происходил он из знатного прусского рода, был спецпосланником, советником и стольником великого князя Андрея Боголюбского. Ехал он из далёкого и богатого Хорезма, с ночёвками в караван-сараях или просто возле костерка в степи уже около месяца. Вояж Родия был прост: обговорить ряд о взаимной торговле с властями Хорезма в городе Ургенче, получить охранные грамоты для купцов Владимиро-Суздальского княжества. И уж, конечно, ездил он в Хорезм не один, а с толмачом и торговым представителем князя Андрея, боярином Борисом Кучкой. Хотя и сам Родий неплохо владел тюркским языком, и можно бы обойтись без толмача, но с толмачом вес делегации выше, да и сопровождал миссию отряд из тридцати вооружённых всадников, молодых, но уже опытных воинов из дружины великого князя.
До конечного пункта, столицы Северо-Восточной Руси, города Владимира, оставалось не более двух-трёх дней пути и стольник князя, Родий Урс, отпустил дружинников из посольской свиты навестить своих родителей, помочь с покосом и заготовкой кормов для домашнего скота, с условием через неделю быть в стольном граде. Ну, а уж боярин Борис Кучка задержался в городе Муроме по каким-то своим делам. Отчитываться за командировку перед Боголюбским предстояло главе миссии Родию Урсу.
Родию было уже двадцать два года, но семьи свой он не имел, потому как жизнь свою посвятил воинскому ремеслу ещё с пятнадцати лет и в постоянных походах с князем и без него было не до создания семьи. В великокняжеской дружине Родий Урс был на особом положении: исполнял специальные, чаще тайные, поручения князя Андрея Боголюбского. Стольник великого князя Родий Урс вёл свою родословную от прибалтийского племени пруссов, и прадед его, Яромир Урс, был вождём племени пока не погиб в битве с войском германского герцога Генриха Медведя. И уже дед Родия, герцог Мирослав Урс, увёл остатки разгромленного германцами племени пруссов на восток, под надёжную защиту родственного племени кривичей. Ну, а уж чуть позже род Урсов перебрался ещё дальше на восток, на берега рек Оки и Клязьмы, к дружественному племени вятичей. Матерью отца Родия, Александра Урса, была Ольга из Смольни, а матерью самого Родия была Влада из Владимира, так что прусской крови у Родия оставалось совсем мало, хотя пруссы – это тоже славяне.
Ещё вчера Родий с малой дружиной перебрался на пароме через Оку в районе городишки Мурома, после чего он и распустил дружинников, а сам поехал в стольный Владимир один, намереваясь по дороге заехать к знакомому мельнику Прохору Рябому, да и отдохнуть у него на мельнице день-другой. Мельница Прохора располагалась на речке Судогжа возле одноимённого села и была единственной на всю округу вплоть до большой реки Клязьмы, куда речка через сорок вёрст и впадала.
Дорога, по которой топал его усталый конь, петляя меж полей и холмов, поросших соснами, березняком и мрачными елями, была основным торговым шляхом с юга и вела до самого Владимира, но до него ещё далеко, да и до мельницы, похоже, сегодня не добраться, придётся заночевать в поле. Для Родия дело это привычное, но для уртона и ночёвки место нужно выбрать верное, удобное, и обязательно с водой. И такое место вскоре нашлось, было оно уже давно облюбовано путниками: недалеко от дороги, возле небольшого ручья чернело два-три костровища, а рядом был густой лес с сухим хворостом у подножья берёз и сосен.
Солнце ещё жарким, красноватым блином в зелёном, вечернем небе на западе висело над тёмной гребёнкой елового леса, но Родий Урс решил остановиться именно здесь, возле ручья, потому как дальше за короткий вечер более удобного уртона скоро не сыщешь. Родий возле одного костровища остановился, коня разнуздал, седло с дорожными припасами с него снял и отпустил свою животину пощипать свежей травки возле ручья. Конь строевой и тоже, как и его хозяин, опытный, холодную воду из ручья, хоть и хотелось, сразу пить не стал, походил немного, остывая, травки, как бы примериваясь, пощипал, потом уж припал к чистой воде ручья.