Владимир Логинов – Дети галактики (страница 5)

–– Так, ладно! – перешёл к делу Борман. – Сколько денежек-то надо?

–– Да откуда ж мне знать, Паша? – гость с надеждой посмотрел на хозяина.

–– Ну, так узнай! Никому бы не дал, а тебя выручу, не переживай, брат!

–– Мне говорили, – пояснил сантехник, – что там за каждый анализ платить надо, а уж за операцию так десятка моих месячных зарплат мало, пожалуй, будет.

–– Не тряси хвостом, Миша! Сейчас пациентов ножичками не вспарывают, через проколы почти любые операции могут сварганить! – успокоил авторитет.

–– Так это в Челябинске! – заявил гость.

–– Тх! – пренебрежительно усмехнулся хозяин. – За хорошие гроши к тебе из Москвы прилетят, брат, вместе с аппаратурой. Иди, просеки, сколько сдерут с тебя эти лепилы!

–– Да-а, – заныл гость. – Бюрократия ведь кругом: по кабинетам замучишься ходить, в очередях насидишься. Это ведь тебе не Европа – это ж, сам понимаешь, Расея!

–– Тьфу, ты! – хозяин добродушно сматерился. – Вот и видно, что ты в платных поликлиниках не был! Нет там никаких очередей, и ни по каким кабинетам там тебя гонять не будут! Это тебе не государственная клиника, где каждый лепила ответственности боится, свою задницу отмазать старается. Иди, просекай! Болячка, она, брат, ждать не любит!

–– Слушай, Паша! – задел болезненную тему гость. – Я ведь тебе долг только по частям отдавать-то смогу, сам ведь знаешь, какая у нас зарплата.

–– А мне от тебя, брат, вообще возврата долга не надо! – улыбнулся хозяин.

–– Да ты что, Павел Петрович! – сантехник аж привстал. – Долг, как известно, платежом красен!

–– Уймись, Миша! – хозяин мягко положил широкую ладонь на плечо гостя. – Чего торопишься? Сам ведь знаешь – торопливость нужна только в двух случаях: при ловле блох и при поносе. Честный ты, а честность она часто во вред человеку. Ты ведь один живёшь и даже вот водки не употребляешь?

–– Да понимаешь, как сына-наркомана, да жену-алкоголичку похоронил, так напрочь и завязал с водкой, – мрачно сообщил Михаил. – Вот уж много лет один живу в трезвости.

–– Ну, и хорошо! – хозяин дружелюбно хлопнул гостя по плечу. – А чего хозяйку в дом не приведёшь?

–– Да ну их, баб этих! – пренебрежительно отмахнулся гость. – Одна морока с ними. Вечно они чем-то недовольны: то денег им мало, то внимания, то не так сделал, то не туда положил, то не так встал, то не так лёг, шубу им подавай соболью…

–– Ха-ха-ха! – от души рассмеялся авторитет. – Ты вот что! – посуровел он. – Коли уж о долге своём задумался раньше времени, так поступим просто: пацана одного приюти на время в своей хате!

–– А что за пацан? – удивился очень уж простой просьбе Михаил.

–– Тебе-то что? – авторитет жёстко посверлил гостя глазами. – Человек и всё! Тебя он не объест, будет сидеть смирно, телевизор смотреть, мобилы у него не будет.

–– Да ради Бога, Паша! – обрадовался Михаил. – Мне же лучше, хоть поговорить будет с кем, а то ведь только с кошкой.

–– Ну, вот и ладно! А за медицинскую услугу я, брат, заплачу, сколько потребуется.

Подобные, робингудовские поступки у Бормана не были редкостью. Он поступал так по велению души, словно кто-то сверху, из космоса, ненавязчиво внушал ему мысль совершить доброе дело для человека малоимущего. Вспоминались почему-то детдомовские годы, когда он видел и чувствовал, что абсолютно никому не нужен, а так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь, хоть на мгновение, проявил к нему, мальчишке, тепло своей души…

*****

Павел Петрович Бармин давно поселился в Златоусте и вёл довольно скрытный образ жизни. Никто не знал, что в молодости энергичный юноша Паша Бармин с красным дипломом окончил физико-математический факультет Челябинского Педагогического университета, а потом аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию. Перед ним открывалась блестящая перспектива учёного. Да только перспектива эта вместе с весенне-летним туманом быстро растаяла на маячившем впереди московском горизонте с приходом рынка. Могучий Советский Союз, который уважали и боялись в Европе и США, в одночасье развалился, а вернее его развалила своя же бестолковая управленческая элита. На базарных толкучках, тряся в руках зарубежным нижним бельём, оказались не только преподаватели иностранных языков, но даже те, кто совсем недавно обучал хрупкого юношу интегральным премудростям. В базарных толпах, словно блохи на шелудивой собаке, завелись юркие карманники, шныряли какие-то мордовороты, грубо отнимая скудный доход у мелких лавочников.

Бывший аспирант и кандидат наук Паша Бармин мог преподавать хотя бы в обычной школе математику, тем более, что учителей в этих учебных заведениях катастрофически стало не хватать; там остались только пожилые преподаватели, которым и податься-то уже было некуда. Молодые педагоги, на скудную учительскую зарплату, которую ещё и подолгу не платили, садиться не желали. Но дело даже и не в этом: вводить детей в сухой, казалось бы, математический мир, надо иметь особый дар. У Павла Петровича такого дара не было. Как ввести подростка в этот странный лабиринт цифр и формул, как объяснить школьнику, что математика увлекательнейшая наука тайн и загадок? Не пошёл в школу Павел Бармин, а зря, потому что и сам не заметил, как был втянут в примитивный уголовный мир, и успел даже за плохо продуманную афёру отмотать два года на зоне, где его быстро обучили тонкостям воровской жизни и закалили характер.

Голова у талантливого, но не состоявшегося учёного, математика, не зря, видно, сверху была приделана, а потому он в местах не столь отдалённых больше не появлялся, потому что по своей дальнейшей жизни всегда придумывал довольно хитроумные схемы по отъёму денежных средств у разбогатевших граждан, быстро разобравшихся, в чём прелести современного рынка. Да и вообще, он постарался сделать всё, чтобы о нём побыстрей забыли в Челябинске. Родителей Павел не помнил, вырос в детдоме, а потому с лёгкой душой перебрался на постоянное место жительства в Златоуст.

С изменением социального строя государство российское быстро ослабло экономически, политически, да и нравственно, заводы лежали «на боку», народ бедствовал и старался найти себя в новой формации, наивно считая, что вот теперь-то он заживёт как надо.

А вокруг царствовал грязный, извращённый мир российского рынка. Он изуверски грыз каждого и всех вместе, превращая многих в детей шайтана, в омерзительных отморозков, которые из-за этих проклятых денег с лёгкостью закатывали собственных отцов в бетон дорог и продавали собственных детей. Зло повсеместно превалировало над добром, а люди, по глупости, думая, что они что-то там созидают, незаметно падали в бездну извращённой рынком морали, откуда был один выход – полное разрушение сознания. Армагеддон планомерно и неотвратимо раскрывал бывшим советским гражданам свои чудовищные объятия…

Большинство людей в России, да и в других республиках бывшего СССР, власти денег над собой не знало, почти все услуги оплачивались государством. Что такое маржа, что такое банковский процент? В школах этому не обучали и, став взрослым, человек к деньгам относился почти равнодушно. Материальные запросы небольшие, на бытовом уровне, и только совсем немногие любили наживать деньги, чувствовали силу и энергию денежных потоков, которая была сродни азартным играм. И это они, с помощью западных спецслужб, добились своего. С приходом в Россию рынка, эта чудовищная энергия многократно усилилась, затягивала в свою орбиту всё большее количество бывших советских граждан. Она, эта энергия, заставляла людей быстрей двигаться, быстрей соображать, как перенаправить денежный ручей в свой карман, на свой счёт в банке. С одной стороны энергия денег бурно развивала экономику, быстро росли производственные мощности, росли и запросы людей, но вместе с тем негатив энергии денег развращал и превращал людей в потребителей. Народ разделился на два неравных лагеря, потому что наживание денег и творчество, фундаментальная наука, вещи мало совместимые. Люди уже не замечали, как постепенно и неотвратимо теряют духовность и общечеловеческие ценности, наработанные ещё их предками…

В России с незапамятных времён утвердилась уродливая практика взаимоотношений власти с населением. Гражданину почему-то постоянно навязывали кучу бумаг, его обязывали доказывать чиновникам с помощью различных справок, что он не верблюд. Всю эту гнусную возню с бумажками усугубил глупый, совершенно непродуманный, скороспелый российский рынок, законодательно утверждённый депутатами Думы, возомнившими себя великими государственниками. Граждане, чертыхаясь и наматывая на свои души горы грехов, мотались по учреждениям, стояли в занудных очередях ради того, чтобы получить очередную бумажку. Справки эти людям были совершенно не нужны, но чиновники, коих развелось как клопов под ковром, убеждали затурканных такой жизнью людей, что без них нельзя. Мало того, так за эти, никчёмные по сути, бумажки стали требовать ещё и определённую плату. Дьявол, невидимый, но вездесущий, злорадно потирал лапы, поглядывая со стороны на эту суетливую маяту людей.

Интеллектуал Павел Петрович Бармин встроился в этот уродливый российский рынок, или лучше сказать базар, так как ему было удобнее. Нет, он не занимался грубым рэкетом, вымогательством или банальным грабежом, налётами на банки. Зачем подставлять свою голову под топор закона, под пули охраны и ножи жадных подельников? Пусть этим занимаются тупицы. Павел Петрович, получивший вскоре погоняло «Борман», присосался к сильным мира сего как клещ и преспокойненько сосал из них кровь в виде постоянной денежной мзды. Он собирал компромат на чиновников и предпринимателей, которые были не в ладах с законом, а потом тянул с них ежемесячную дань. Не сам, конечно, а через своих шестёрок. Сам Борман нигде, ни разу не «засветился». Как ни странно, но это устраивало обе стороны. Борман не наглел, а нашему вороватому чиновнику податься было некуда, пожаловаться правоохранительным органам он, естественно, не мог…