Владимир Логинов – Дети галактики (страница 2)

А вот сейчас археолог знал точно, почему тогда потерялись те два часа. Просто он попал в хронояму именно в этом месте, но странность ещё и в том, что здесь постоянно бродят грибники и пасётся скот частного сектора, и никто ему не говорил про искривление времени в этом месте. Сейчас Максим объяснял себе этот феномен так: фаза вселенской волны проявляется в этом месте редко, может быть раз в десять лет, а может, и того реже, мало кто обращал на это физическое явление своё внимание. Тогда, десять лет назад, будущий археолог случайно попал на пик частоты этой волны. Скорей всего фаза вселенской волны встретилась здесь с фазовым значением планетарной волны, и резонансная точка проявила свою силу именно в этом месте. На какое-то время здесь получилось состояние четвёртого или даже пятого измерения другой вселенной. Не зря же теперь принято в научном мире говорить МУЛЬТИВСЕЛЕННАЯ. И надо благодарить Бога, что он, Максим Бородин, не исчез совсем из этого мира, как это ежегодно происходит с сотнями тысяч людей на Земле. А, может, он и переместился в параллельную вселенную и даже не заметил этого, но жизнь-то пошла как-то иначе. Почему-то заинтересовался археологией, поступил на соответствующий факультет и вот теперь специалист, а свою семью всё ещё не завёл и даже не думает об этом.

Максим двинулся дальше, плотный лес обступил его и, наконец, появились комары, большие, элитные. Перистые листья папоротника, которые путнику приходилось постоянно раздвигать руками, не давали возможности видеть, что под ногами. Где-то здесь должен быть заветный камень, да разве ж его увидишь в этих зарослях. Парень вспомнил, что каменный шар лежал, зарывшись в лесную почву, возле молодой ели со скошенной вершинкой. Где она эта ель? Выросла ведь. Все деревья вокруг похожи друг на друга. Бесполезное это занятие. Максим решил уже не искать камень, да чисто случайно наткнулся на него, отогнув очередной куст папоротника. Вот и ель рядом, только вершины не видно из-за обступивших её деревьев.

Археолог опустился на колени перед идеально ровным выпуклым кругом размером около сорока сантиметров, Основное тело шара было погружено в почву, Максим знал это точно. Он любовно погладил гладкую каменную поверхность, вспоминая свою юность. Цвет камня напоминал топлёное молоко, скорее всего это кварцит, очень твёрдый минерал. Опять Максиму пришла в голову мысль, что изготовить шар диаметром почти в метр и весом более тонны – это надо обладать сверхогромными техническими возможностями. «Кто ж тебя сделал-то, миленький ты мой? – подумал археолог. – У современной цивилизации нет такой техники». Как не силился молодой учёный проникнуть мыслью в глубину тысячелетий, его сознание не смогло помочь ему выловить хоть малую частицу информации из глубочайшей пучины времени…

Максим вынул из рюкзака прибор – магнитное поле вновь было переменным. Парень приложил ухо к камню и услышал тихое шипение и лёгкое потрескивание, как у трансформаторной будки. Археолог удовлетворённо хмыкнул, утвердившись в своих гипотезах, и огляделся, чтобы запомнить место. Вокруг из земли торчали ещё кой-какие камни, но цвет их лысин был другим, тёмно-лиловым или серым, да и форму они имели неправильную. Метрах в десяти лежала сваленная буреломом лиственница, растопырив вывернутые из земли корни. Мимо такого ориентира не пройдёшь, а лиственница будет лежать здесь сотню лет, в отличие от сосны это дерево крепкое и не поддаётся грибкам довольно долго.

Дальше местность стала повышаться, лес отступил и вскоре пошёл подъём. Под ноги беспрестанно попадали камни, скрытые в густой траве, мешал мелкий березняк, ельник и верболоза, но росли и более крупные деревья, в основном неприхотливые ели и берёзы. Через полчаса довольно крутого подъёма Максим вышел на вершину сопки и огляделся. Вокруг, в чистом воздухе, сколько захватывал глаз, горные складки, хребты, шишки, обросшие лесом. На северо-западе, в долине Ая, виднелся город и трубы заводов, а за ним голубела величественная горная система Таганая, и там тоже было своё Место Силы. Максим знал об этом, а здесь же, внизу, под горой, по серой ленте шоссе уже шуршали шинами редкие автомобили. Вот по проходящему рядом с шоссе железнодорожному пути, уныло проревев, словно недоенная корова, пришла утренняя электричка. Видно было, как на расположенной в трёх километрах станции Уржумка засуетились ранние пассажиры, такие маленькие, будто муравьи.

Красный полог зари уже растаял, солнце поднялось довольно высоко. Парень достал подзорную трубу и стал разглядывать восточную сторону горизонта. В сиреневой дымке заголубел Ильменский хребёт, а чуть ниже чётко просматривался город автомобилестроителей Миасс. Налюбовавшись горными цепями, Максим положил трубу в рюкзак и ещё раз сделал замер магнитного поля. Стрелка прибора опять колебалась, что вполне устраивало археолога. Замер показал напряжение электромагнитного столба в двадцать пять килогерц, что явно указывало на Место Силы, а это означает, что внутри горы находится трансформатор небывалой мощности. «Поразительно! – подумал молодой учёный. – Да кто ж тебя туда поместил-то? И кто же тогда мы? Подопытные кролики или так, обычные дети галактики…».

Поразмышляв какое-то время, парень медленно спустился вниз и пошёл к станции. Мозг услужливо подсунул археологу историю строительства Транссибирской железнодорожной магистрали. Уржумку, как и другие станции, да и весь извилистый горный участок дороги от города Аши до Златоуста, построил в 1888 – 92 годах инженер-путеец Николай Георгиевич Гарин-Михайловский. К тому же, он уже тогда был известным русским писателем. Строители называли его великим за широту души, смелые инженерные решения при прокладке пути в горных условиях и бескорыстие, но он только посмеивался, не видя ничего великого в своей деятельности. Надо отметить, что, прокладывая железную дорогу в здешних горах, инженер сэкономил огромные деньги в государственную казну, хотя рабочим, занятым на прокладке путей, денег на довольно большие по тому времени премии не жалел. В отличие от нынешних чиновников, царские были личностями, людьми другого склада и воспитания, свой карман был у них на втором, а то и на третьем месте. Благороднейшие были люди…

Спускаясь с горы, молодой археолог поймал себя на мысли, что мозг человека это огромной ёмкости компьютер, запоминающее устройство, кем-то специально созданный. Ведь размышление есть цепь воспоминаний, поток информации и образов, закреплённый в нейронах, которых в голове человека тридцать два миллиарда, а синапсов, которые мгновенно связывают и передают информацию через нейроны, в три-четыре раза больше. Если взять и последовательно просмотреть всё, что запомнил мозг к тридцати, например, годам, то просмотр займёт триста сорок два года. Уму непостижимо!

Так размышлял Бородин, подходя к станционному кафе. Максим решил позавтракать в этом заведении. Хозяин кафе назвал свою харчевню «Джотто». Предприниматель, по-видимому, очень уж любил Италию, художников эпохи Возрождения. В основном он кормил свою приезжую клиентуру горячими чебуреками и свежим пивом. Причём, не в пример другим, в его чебуреках было настоящее мясо, а не крахмал, костная мука и мясная болонь. Единственная добавка в его продукции – это немного зёрен ячменя, так называемого лошадиного риса, а ещё ячмень называют солдатской кашей, которую ели ещё древние воины в своих походах и гладиаторы Рима.

Максим эти чебуреки пробовал раньше и они ему сразу пришлись по вкусу. Он считал, что хозяин этой харчевни поступил правильно: не добавлял в продукцию всякую дребедень, чтобы удешевить себестоимость товара, а положил в них то, что улучшает пищеварение, тем более, что вкус не изменился, но только приобрёл определённую пикантность. По-видимому, и посетители кафе тоже оценили эти чебуреки достаточно высоко, коли, торопясь утром на электричку, захватывали в дорогу вкусную пищу. Ну, а уж кто приехал, так, не торопясь, сидел и смаковал в маленьком зале кулинарные изделия любителя итальянского Возрождения. Хотя, надо сказать, чебуреки скорей пищевое произведение Востока и к Италии не имеют никакого отношения.

В маленьком зале было всего пять столиков. За одним сидели двое мужчин, угощаясь пивом, за другим – мать с сыном-подростком ели чебуреки, запивая их газировкой, а ещё за одним сидел пожилой кавказец, явно торговец с юга, и тоже, не спеша, ел пресловутый чебурек. Максим взял себе порцию горячих изделий на тарелочке из плотной бумаги и кофе в таком же картонном стаканчике.

Сняв с плеч рюкзак, Бородин подсел к кавказцу, спросив разрешения. Тот молча, кивнув, медленно пил чай, но, по-видимому, из своей фаянсовой чашки. Одет он был в чёрную куртку из тонкой кожи, а на голове у него, прикрывая седые волосы, красовалась, широко распространённая повсюду, тёмно-серая бейсболка. Кирпичного цвета рубашка контрастировала с коротко стриженой седой бородкой и такими же усами. Чёрные глаза кавказца смотрели куда-то в пустоту и выражали какую-то безмерную усталость.

–– У нас такой кофе посчитали бы оскорблением гостя! – вдруг заговорил кавказец с присущим южанину акцентом. – Уж лучше пить чай, хоть и он тоже фальсификат.