Владимир Лазовик – Тело-миллионник (страница 5)

Он смотрел на кончик тлеющей сигареты, но видел багровое лицо мужчины и слезы на щеке женщины.

Но почему? Как? Прикосновение? К стене у Валентины… к паркету в тени под столом здесь… Это что, триггер? Простое касание поверхности, которая что-то… впитала?

Кофе в турке начал подниматься шипящей пеной. Кит едва успел снять его с огня. Плеснул кипяток в первую попавшуюся чашку – большую, с дурацким рисунком кота. Обжег пальцы о горячую ручку, но почти не почувствовал.

А что это было? Чья история? Кто жил в этой квартире до меня? Или это не связано с местом? Может, это… это я? Я становлюсь каким-то… приемником? Ловлю чужую боль из эфира?

Он сделал большой глоток обжигающего кофе, не чувствуя вкуса. Горечь напитка смешивалась с горечью страха во рту.

Два разных видения. Одно – тихое, удушающее психологическое насилие. Другое – грубое, физическое. Оба – о женской боли, о беспомощности. Почему именно это? Потому что я работаю с этим каждый день? Мой мозг просто… перегружен? Проецирует?

Но это не было похоже на проекцию. Это было как… как короткое замыкание, переносящее его сознание в чужой момент ужаса.

Он снова затянулся сигаретой, подошел к окну. Ночной город мерцал огнями. Миллионы окон, миллионы жизней. Сколько еще таких историй разыгрывается прямо сейчас за этими стенами? Сколько боли, страха, отчаяния впитано в бетон, кирпич, штукатурку этого огромного, дышащего монстра-города?

И я… я начинаю это слышать? Чувствовать? Не просто умом, как психолог, а… буквально?

Эта мысль была самой страшной. Если это не усталость, не стресс, не начало психоза… если это что-то реальное, какая-то аномальная способность, проснувшаяся в нем… то что будет дальше? Он будет ловить эти вспышки постоянно? При каждом прикосновении к поручню в метро? К стене в офисе? К руке случайного прохожего? Как он сможет жить? Как он сможет работать? Как он сможет помогать другим, если сам будет тонуть в океане чужих страданий?

Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы. Кит опомнился, бросил окурок в раковину. Чашка с кофе стояла на подоконнике, почти нетронутая. Он чувствовал себя выпотрошенным, испуганным и отчаянно одиноким перед лицом чего-то непонятного и враждебного, что вторгалось в его мир, в его сознание, без спроса и предупреждения. Что-то было фундаментально не так. И он понятия не имел, что с этим делать.

Паника все еще билась под ребрами мелкой, противной дрожью. Образы вспыхивали перед глазами, стоило только их прикрыть. Просто лечь спать так было невозможно – это гарантировало кошмары или часы мучительного бодрствования в темноте. Кит знал это. Он заставил себя сесть на край дивана, опустив голову на руки.

«Так, Нянчев, соберись,» – мысленно приказал он себе, используя фамилию, как делал в особо трудных случаях на работе, словно обращаясь к кому-то другому, более компетентному. «Ты психолог. Ты знаешь, что делать».

Он начал с самого базового – дыхания. Заставил себя сделать глубокий, медленный вдох через нос, считая до четырех. Задержать дыхание на четыре счета. И медленно, мучительно медленно выдохнуть через рот, считая до шести. Дыхание было рваным, грудная клетка ходила ходуном, но он упорно повторял цикл. Вдох. Пауза. Выдох. Снова. И снова. Постепенно, очень медленно, бешеное сердцебиение начало стихать, уступая место тяжелой, гулкой пульсации. Плечи, до этого каменные от напряжения, чуть опустились.

Затем – заземление. Он поднял голову и заставил себя осмотреться. Не просто смотреть, а видеть. «Пять вещей, которые я вижу,» – пробормотал он почти неслышно, следуя технике. «Коробка с мозаикой на ковре. Пульт от телевизора на столике. Чашка с недопитым кофе на подоконнике. Книга в красной обложке на полке. Мои собственные ноги в старых носках».

«Четыре вещи, которые я могу потрогать». Он провел рукой по обивке дивана – грубоватая, чуть пыльная ткань. Коснулся прохладной поверхности журнального столика. Потрогал свои джинсы, брошенные на кресло. Сжал в руке свою ладонь. Ощущения были реальными, конкретными. Они принадлежали этому моменту, этой комнате, а не тем ужасным вспышкам прошлого.

«Три вещи, которые я слышу». Прислушался. Тихий, едва заметный гул холодильника на кухне. Отдаленный шум машин за окном. Собственное дыхание, ставшее уже почти ровным.

«Две вещи, которые я чувствую запах». Он принюхался. Слабый, застоявшийся запах табачного дыма. И все тот же аромат пыли и невыветрившегося кофе.

«Одна вещь, которую я чувствую на вкус». Остатки горького кофе во рту.

Прогнав себя через эту сенсорную перекличку, он почувствовал, как тиски паники слегка разжались. Сознание возвращалось из вихря чужих эмоций в границы его собственной квартиры, его собственного тела.

Теперь – мысли. Он не мог просто игнорировать то, что произошло. Но и бесконечно прокручивать видения было контрпродуктивно. Он попытался применить когнитивный подход к самому себе. «Окей. Два эпизода. Необычные сенсорные переживания. Возможные причины: стресс, выгорание, переутомление, нарушение сна, самовнушение под влиянием работы. Возможно. Но ощущалось… иначе». Он признал это «иначе», не пытаясь его немедленно объяснить или обесценить. «Я не могу это контролировать сейчас. Я не могу найти ответ прямо сейчас, в час ночи. Анализ и паника не помогут. Что я могу сделать сейчас – это позаботиться о базовых потребностях. Сон».

Он встал, движения были уже не такими резкими, более осмысленными. Пошел в ванную. Умылся холодной водой, глядя на свое отражение в зеркале – уставшее лицо, темные круги под глазами. Сменил футболку на чистую пижамную. Выпил стакан воды.

Вернувшись в спальню, он не стал включать свет. Просто подошел к кровати, отодвинул одеяло. Лег. Тело было тяжелым от усталости, но разум все еще был настороже. Он снова сосредоточился на дыхании – ровный, спокойный ритм. Вдох-выдох. Он не пытался уснуть насильно. Он просто лежал, дышал и позволял накопленной за день физической и эмоциональной усталости медленно брать свое. Мысли о видениях все еще маячили на периферии сознания, но он не цеплялся за них, позволяя им проплывать мимо, как облака.

«Завтра», – решил он. «Завтра я подумаю об этом снова. На свежую голову. А сейчас – просто дышать».

Потребовалось еще минут двадцать такого сознательного расслабления и отпускания контроля, прежде чем тяжесть в теле пересилила тревогу, и Кит, наконец, провалился в сон – беспокойный, поверхностный, но все же сон.

Глава 3. Эмоциональная ржавчина

Утро встретило Кита тяжелой головой и серым, неохотным светом из окна. Сон был рваным, наполненным обрывками тревожных видений, неясными тенями и ощущением падения. Он сидел за кухонным столом, машинально помешивая ложечкой остывающий кофе в своей любимой чашке с котом. Коробки из-под пиццы все еще стояли у дивана, немым укором напоминая о ночном приступе заедания страха. Мозаика была забыта на ковре.

Но сейчас его занимало не чувство вины за переедание и не усталость. Мысли возвращались к вчерашнему вечеру, к двум необъяснимым, пугающе реальным вспышкам чужой жизни, чужой боли. Он отпил кофе. Горький вкус немного привел в чувство.

«Нужно проанализировать,» – сказал он себе вслух, нарушая утреннюю тишину. Голос звучал хрипло. «Есть ли закономерность? Есть ли паттерн?»

Он закрыл глаза, восстанавливая события. Первый эпизод – в квартире Валентины. Он искал выключатель, рука скользнула по стене. Касание. Второй эпизод – здесь, у него дома. Он полез за деталью мозаики под стол, пальцы коснулись паркета в тени. Касание. Оба раза – физический контакт с поверхностью. Не просто присутствие в месте, а именно тактильное взаимодействие.

«Гипотеза: триггером является прикосновение к 'заряженной' поверхности,» – сформулировал он мысленно, как будто писал отчет о пациенте. «Но что значит 'заряженной'? Старые места? Места с историей? Квартира Валентины – да, определенно. Но моя? Я живу здесь всего три года. Что здесь могло произойти такого?» Он вспомнил видение – грубое, жестокое. Могло ли это случиться здесь, до него? Или он принес это с собой? С работы?

Эта мысль была еще более жуткой. Если он сам становится источником, ретранслятором…

«Нет. Нужно проверить гипотезу. Самую простую». Он посмотрел на стену гостиной напротив – обычная стена, оклеенная светлыми обоями в мелкий, едва заметный рисунок. Ничего особенного. Никаких темных углов, никаких теней. Просто стена.

Сердце снова застучало быстрее, как вчера. Часть его кричала: «Не надо! Не трогай! Забудь! Спиши на стресс!». Но другая часть – профессиональная, аналитическая, та, что привыкла докапываться до сути чужих проблем – требовала ясности. Он не мог жить в этом подвешенном состоянии, вздрагивая от каждого случайного прикосновения. Он должен был знать.

Он встал из-за стола, оставив недопитый кофе. Медленно подошел к стене. Замер в полушаге. Дыхание стало поверхностным. Он поднял руку, пальцы слегка дрожали. «Просто эксперимент,» – прошептал он. «Контролируемый».

Он заставил себя прикоснуться. Не всей ладонью, лишь кончиками пальцев – к прохладной, чуть рельефной поверхности обоев.

Мир не просто моргнул – он взорвался знакомым ужасом. Та же тусклая лампочка. Тот же угол с коробками. Та же женщина, сжавшаяся у стены. Тот же мужчина с багровым лицом и занесенным кулаком.