Владимир Лазовик – Тело-миллионник (страница 7)

Комната вокруг тоже начала блекнуть. Стены, мебель, окно – все теряло цвет и четкость, превращаясь в серые, размытые тени. Последним исчез звук – гневный рык мужчины и тихое, отчаянное дыхание женщины стихли, оставив после себя звенящую пустоту.

Видение не оборвалось резко, как раньше. Оно медленно, неохотно истлело, как догорающий уголек.

Кит стоял посреди своей собственной гостиной, ладонь все еще была плотно прижата к стене. Сердце бешено колотилось, в ушах шумело. Он тяжело дышал, по лицу стекали капли пота. Он сделал это. Он выдержал. Он не отдернул руку.

Но что-то было не так. Он чувствовал странную слабость во всем теле, легкое головокружение. Но это было не просто физическое истощение. Было еще что-то. Непонятное, тревожное ощущение… неправильности. Словно внутри что-то сдвинулось, нарушился какой-то баланс. Пока еще неясно, что именно, но чувство было отчетливым и неприятным. Словно он заплатил какую-то цену за это погружение, за это растворение чужой боли, и пока не понимал, какую именно.

Головокружение не проходило, к нему добавилась тупая, ноющая слабость во всем теле, словно из него выкачали не только адреналин, но и часть жизненной силы. Кит оторвал ладонь от стены. Кожа на ней была холодной и липкой. Он потер ее о штаны, пытаясь избавиться от фантомного ощущения прикосновения к чужому кошмару.

И тут он почувствовал это. Острая, пульсирующая боль в одной точке на спине, чуть ниже правой лопатки. Не сильная, но настойчивая, как будто под кожу загнали раскаленную иглу. Он попытался дотянуться, почесать, но боль не уходила, а только усиливалась от прикосновения через ткань футболки.

Что за черт? Потянул мышцу, пока стоял в напряжении? Или это что-то другое? Тревога, смешанная с дурным предчувствием, снова начала подниматься изнутри.

Шатаясь от слабости и головокружения, Кит побрел в спальню. Там, на дверце шкафа, висело большое зеркало в полный рост. Он подошел к нему, вглядываясь в свое отражение. Бледное лицо, растрепанные волосы, темные круги под глазами – выглядел он паршиво.

Он повернулся спиной к зеркалу, пытаясь через плечо разглядеть источник боли. Не получалось. Тогда он стянул через голову футболку, бросив ее на пол. Снова повернулся.

И замер.

Там, на гладкой коже правой лопатки, было… что-то. Что-то неправильное. Не синяк, не царапина, не прыщ. Это был небольшой, белесый, твердый на вид… отросток. Размером и формой он до жути напоминал верхнюю фалангу человеческого пальца, только без ногтя. Он лежал почти плоско на коже, мягко изгибаясь по рельефу спины, так что почти не выпирал, но был отчетливо виден. Гладкий, чуть блестящий, как старая кость или фарфор. Он выглядел абсолютно чужеродным на его теле.

Кита замутило. Он протянул руку и осторожно коснулся отростка. Тот был твердым и холодным, как камень. Никаких нервных окончаний – прикосновение не вызвало боли, только волну ледяного отвращения. Та боль, что он чувствовал раньше, исходила откуда-то изнутри, из-под этого нароста.

Он быстро отвернулся от зеркала, пытаясь отдышаться. Что это?! Что это, мать его, такое?! Результат его «эксперимента»? Плата за растворение чужой боли? Его тело… оно начало меняться?

Взгляд упал на его правую руку – ту самую, которой он касался стены. На предплечье, ближе к локтю, появилось небольшое пятно. Размером с пятирублевую монету. Кожа там стала… другой. Она не была воспалена или раздражена. Она приобрела текстуру и цвет старой, выветренной кирпичной кладки. Мелкие трещинки, шероховатая поверхность, тусклый, красновато-коричневый оттенок. Это было похоже на невероятно реалистичную татуировку, но Кит знал – это не тату. Это была та самая стена. Частичка той стены теперь была на его коже.

Паника снова начала затапливать сознание. Он поднес руку ближе к лицу, рассматривая жуткое пятно. Нет. Этого не может быть. Это сон. Иллюзия. Он должен от этого избавиться.

Ногтем большого пальца он попытался сковырнуть это «кирпичное покрытие». Ноготь царапал, но текстура не поддавалась. Он нажал сильнее, уже не разбирая боли. Кожа вокруг покраснела, под ногтем появилась кровь. Он продолжал ковырять, сдирая верхний слой эпидермиса, добираясь до мяса. Кровь текла сильнее, смешиваясь с грязью под ногтем. Но под содранной кожей… под ней была та же самая кирпичная текстура. Твердая, чужеродная, въевшаяся в его плоть. Она не была нарисована. Она была настоящей. Часть стены стала частью его руки.

Кит отшатнулся от зеркала, глядя то на свою кровоточащую руку, то на спину, где под кожей теперь рос кусок чужой кости. Головокружение усилилось, к горлу подступила тошнота. Это был не сон. Это был боди-хоррор. Его собственный, персональный боди-хоррор. И он только начинался.

Кровь капала с разодранного предплечья на пол спальни, оставляя маленькие темные пятна на светлом ламинате. Кит зажимал рану другой рукой, но смотрел не на нее, а куда-то в пустоту, сквозь отражение в зеркале. Боль от содранной кожи смешивалась с пульсирующей болью под лопаткой и тошнотворным ужасом от того, что он увидел на своем теле.

Первая реакция – паника, отвращение, желание вырезать эти чужеродные элементы из своей плоти, как раковую опухоль. Стереть, уничтожить, вернуть все как было. Но как можно вырезать кость, растущую изнутри? Как содрать стену, ставшую твоей кожей?

Мысли метались, как обезумевшие звери в клетке. Что это? Наказание? Проклятие? Побочный эффект? Или… или это и есть цена? Та самая цена, о которой он подумал перед тем, как снова прикоснуться к стене?

Он медленно опустился на край кровати, продолжая зажимать рану. Голова гудела. Он попытался заставить себя думать логически, как привык на работе. Анализировать.

Что произошло? Я прикоснулся к «заряженной» стене. Видение стало интенсивнее, продолжительнее. Я не отступил, а остался, выплескивая свои эмоции. Видение… растворилось. Не оборвалось, а именно истлело. А потом… появились они. Отросток на спине. Пятно на руке.

Связь казалась очевидной. Он не просто увидел чужую боль. Он как-то… взаимодействовал с ней. Возможно, абсорбировал часть? Или нейтрализовал? И этот процесс оставил физический след на его теле. Ужасный, отвратительный, но… след.

И тут пришла другая мысль, неожиданная и странная в своей простоте. А что стало с той болью? С тем видением? Оно исчезло? Насовсем? Или просто затаилось, чтобы проявиться снова? Он не знал ответа. Но оно растворилось. Впервые.

Сердце снова забилось чаще, но на этот раз не только от страха. От чего-то еще. От… надежды?

А что, если… Мысль была настолько дикой, что он сначала отогнал ее. Что, если это… работает? Что, если я действительно могу как-то… очищать эти места? Не просто видеть чужую боль, а… стирать ее?

Он вспомнил Валентину. Ее захламленную квартиру, ее пустые глаза, ее паралич воли. Сколько боли ее матери было впитано в те стены? Той самой тихой, удушающей боли, которую он мельком увидел вчера. Что, если он сможет прикоснуться к ее стенам и выдержать? Растворить этот ядовитый осадок прошлого?

Станет ли ей легче?

Этот вопрос завис в воздухе. Психологическая теория говорила, что исцеление идет изнутри. Что нельзя просто «убрать» травму извне. Но то, что происходило с ним, выходило далеко за рамки известной ему психологии. Это была какая-то… психо-мистическая хирургия. Если среда, в которой живет человек, буквально пропитана эхом его травмы, если стены кричат от боли – может ли очищение этой среды принести облегчение? Хотя бы частичное? Убрать этот постоянный фон, который давит, напоминает, не дает двигаться дальше?

Он не знал наверняка. Но интуиция, его проклятая эмпатическая интуиция, подсказывала: да. Возможно, да. Возможно, это может помочь. Не заменить терапию, но… дополнить ее. Убрать невидимые путы, которые держат человека в прошлом.

И если да… Готов ли он платить такую цену? Смотреть в зеркало и видеть, как его тело превращается в жуткий коллаж из чужих страданий? Чувствовать, как под кожей растут кости, а на руках проступают трещины старой штукатурки? Терпеть боль, отвращение, страх?

Он посмотрел на свою кровоточащую руку. На место под лопаткой, где скрывался костяной отросток. Цена была высока. Чудовищна.

Но потом он снова подумал о Валентине. О той безымянной женщине из видения. О сотнях, тысячах других людей, запертых в своих невидимых клетках боли, эхо которой оседало на стенах их домов, их городов.

«Когда человек получает силу помогать, он обязан помогать».

Эта мысль, почти максималистская в своей простоте, пришла сама собой. Это было кредо? Оправдание? Или просто констатация факта его собственной природы? Он был эмпатом. Он чувствовал чужую боль как свою. И теперь, когда эта связь стала физической, когда у него появился – пусть ужасный, пусть опасный – но инструмент, мог ли он просто отвернуться? Спрятать этот «дар» (или проклятие) под перчатками и толстыми свитерами? Жить дальше, зная, что мог бы помочь, но испугался цены?

Нет. Он не мог.

Страх никуда не делся. Отвращение к собственному меняющемуся телу было почти невыносимым. Но под ними разгоралось что-то другое – странная, мрачная решимость. Если это его путь, его ноша – значит, он понесет ее. Если ценой помощи другим будет его собственное тело, его собственный комфорт, его собственная… нормальность… значит, он заплатит эту цену.