Владимир Лазовик – Считалочка от Алой до Яги (страница 1)
Владимир Лазовик
Считалочка от Алой до Яги
Глава 1. Неотвеченный
Стеклянный улей опенспейса гудел ровно и безжизненно, как трансформаторная будка. Этот гул складывался из десятков звуков: мерного бормотания системных блоков, тихого шелеста вентиляции, далекого стрекота принтера и, конечно, почти неслышного, но вездесущего кликанья мышей. Безжалостный белый свет люминесцентных ламп заливал ряды одинаковых столов, отражаясь от глянцевых мониторов и пластиковых перегородок. В воздухе висел неподвижный, выхолощенный запах остывшего кофе, бумаги и едва уловимой озоновой нотки от работающей техники.
Екатерина Алая сидела за своим столом, вжавшись в эргономичное кресло, и ее спина была идеально прямой. Она была частью этого механизма, его безупречной деталью. Ее мир состоял из цифр, которые плясали на двадцатисемидюймовом мониторе. Годовая отчетность, сводки, акты сверки – все это имело свою строгую, непоколебимую логику. Дебет всегда должен был сойтись с кредитом. Формула всегда давала единственно верный результат. В этом мире не было места для сомнений, эмоций или двусмысленности.
На фоне серо-белой офисной палитры Катя была ярким, почти инородным пятном. Ее длинные, густые волосы, спадавшие ниже лопаток, были окрашены в насыщенный, вызывающий красный цвет. Не рыжий, не медный, а именно алый, как кровь или переспелая рябина. Этот цвет был ее маленьким бунтом, единственной вольностью, которую она себе позволяла в выверенном до миллиметра мире бухгалтерии. Пряди обрамляли бледное лицо с тонкими чертами: острые скулы, прямой нос и внимательные, чуть прищуренные серые глаза, которые сейчас были прикованы к таблице Excel. На ней была строгая белая блузка с наглухо застегнутым воротничком и темные брюки. Никаких украшений, кроме тонких серебряных часов на запястье.
Ее пальцы, с короткими ногтями без лака, порхали над клавиатурой. Щелк-щелк-щелк. Enter. Новая строка. Новые цифры.
– Кать, кофе будешь? – раздался рядом голос Лены, пухлой и добродушной сотрудницы из соседнего отдела. Она держала в руках свою любимую кружку с глупым котом. – Я за свежим пошла. Этот уже пить невозможно.
Катя не отрывала взгляда от экрана. На мгновение ее брови сошлись на переносице. Цифра не сходилась. Проклятая копейка, затерявшаяся где-то в недрах сотен строк.
– Позже, Лен, спасибо, – ее голос прозвучал сухо и отстраненно. – Нужно этот НДС добить, иначе главбух нам всем головы открутит.
Лена вздохнула, понимающе хмыкнула и пошаркала в сторону офисной кухни. Катя снова погрузилась в свою цифровую вселенную. Она щелкнула мышкой, открывая новый документ, сравнивая данные. Вот она. Ошибка. Неправильно разнесенный счет-фактура. Легкая, почти хищная улыбка тронула уголки ее губ. Найти ошибку было сродни маленькой победе, доказательству, что ее мир все еще подчиняется порядку.
В этот момент на краю стола, рядом с аккуратной стопкой документов и фирменной ручкой, завибрировал ее личный телефон. Экран загорелся, высветив одно слово: «Бабушка».
Катя бросила на него мимолетный, раздраженный взгляд. Не вовремя. Совсем не вовремя. Она мысленно представила себе скрипучий, чуть глуховатый голос, который начнет расспрашивать про здоровье, про еду, про то, тепло ли она одета, и обязательно упрекнет, что давно не звонила. Она любила бабушку, правда, но эти разговоры всегда выбивали ее из колеи, возвращали в то вязкое, иррациональное прошлое, от которого она так старательно сбежала в этот логичный, бетонный город.
Она смахнула вызов одним движением пальца. «Потом перезвоню, – решила она про себя. – Когда закончу».
Телефон погас. Вибрация прекратилась. Катя снова повернулась к монитору, где ее ждали понятные и предсказуемые цифры.
Последний отчет был сохранен. Щелчок кнопки «Завершение работы» прозвучал в опустевшем офисе как тихий вздох облегчения. Монитор погас, превратившись в черное зеркало, в котором на мгновение отразилось усталое лицо Кати и огненная вспышка ее волос. Она методично сложила бумаги в стопку, защелкнула крышку ноутбука и убрала его в тяжелую сумку. Движения были отточенными, доведенными до автоматизма. Порядок на столе – порядок в голове.
Она прошла по гулкому коридору, где половина ламп уже была выключена, создавая длинные, вытянутые тени. Ее каблуки отчетливо цокали по керамограниту. В лифте пахло дешевым парфюмом и чем-то пыльным. Нажав кнопку первого этажа, она прислонилась к холодной металлической стене и закрыла глаза. Просто еще один день. Еще одна маленькая часть жизни, обмененная на стабильность и зарплату.
На улице ее встретил влажный, прохладный вечер. Город выдохнул дневной зной, и теперь воздух был наполнен запахами мокрого асфальта, выхлопных газов и близкой грозы. Небо над высотками было темно-лиловым. Катя достала телефон, открыла приложение такси. Белая иконка машины ползла по карте, приближаясь. Три минуты. Она поежилась, плотнее запахивая легкий тренч, и отошла подальше от гудящей дороги.
Машина подъехала бесшумно, мигнув фарами. Катя нырнула на заднее сиденье, назвала адрес и откинулась на спинку. Хлопок двери отсек ее от уличного шума. В салоне играло негромкое радио, водитель молчал. Мимо проносились смазанные огни витрин, фонарей, фар. Капли начинающегося дождя забарабанили по крыше, заставляя мир за окном расплываться в акварельные пятна.
Наконец-то. Можно выдохнуть. Она достала телефон, собираясь включить музыку, и увидела уведомления. Один пропущенный вызов. И несколько сообщений в мессенджере. Палец привычно скользнул по экрану.
Тетя Света (2)
Палец замер над чатом. Тетя Света писала редко, только по делу. Катя открыла переписку.
18:47
Катюш, я звонила с бабушкиного. Ты не взяла.
Холодок пробежал по спине. Простое, констатирующее сообщение, но от него веяло бедой. Она прокрутила экран вверх, к следующему, непрочитанному.
18:48
Баба Клава умерла.
Слова не имели веса. Просто буквы на светящемся экране. Черные символы на белом фоне. Катя моргнула, прочитала еще раз. И еще. У-м-е-р-л-а. Мозг отказывался соединять эти шесть букв в единое, осмысленное понятие. Это была ошибка. Глупая шутка. Неправильно набранный текст.
Но в груди уже начало разрастаться что-то ледяное и тяжелое. Дыхание перехватило. Радио в машине вдруг стало невыносимо громким, слова дурацкой поп-песни впивались в мозг иглами. Мир за окном окончательно потерял резкость, превратившись в калейдоскоп цветных всполохов. Катя смотрела на экран телефона, и ее пальцы, только что так уверенно летавшие над клавиатурой, онемели.
Вспыхнуло воспоминание, яркое и болезненное: экран ее телефона днем, вибрирующий, и высветившееся слово «Бабушка». И ее собственное движение – легкий, почти небрежный свайп, сбрасывающий вызов. «Потом перезвоню».
Эта мысль ударила ее под дых, выбив остатки воздуха. Не просто умерла. Умерла, когда звонила ей. А она не взяла. Она была слишком занята. Она добивала НДС.
– Девушка, мы приехали, – голос водителя прорвался сквозь густой туман, окутавший ее сознание.
Катя подняла голову. Она не помнила, как они ехали. Не помнила ни одного поворота. Вот ее дом, ее подъезд. Она молча протянула водителю деньги, даже не взглянув на счетчик. Вышла из машины. Ноги были ватными, непослушными. Холодные капли дождя падали на лицо, но она их не чувствовала.
Поднялась на свой этаж. Руки дрожали так, что она не сразу смогла вставить ключ в замочную скважину. Металл скрежетнул о металл. Щелчок. Дверь открылась в темную, молчаливую прихожую. Катя вошла внутрь и замерла, не включая свет. Она стояла в полной темноте, прижимая к груди сумку, и в оглушительной тишине собственной квартиры единственным звуком было бешеное, колотящееся о ребра сердце. А перед глазами все так же стояли три слова, написанные на светящемся экране.
Баба Клава умерла.
Тишина в квартире была абсолютной, плотной, как черный бархат. Она давила на уши, заставляя гудеть в висках. Катя не двигалась, стоя на пороге своего собственного дома, который вдруг стал чужим и враждебным. Сумка с ноутбуком соскользнула с плеча и глухо ударилась о пол. Она не заметила.
Ее взгляд был прикован к телефону, который она все еще сжимала в руке. Экран погас, но она знала, что сообщение все еще там, в памяти устройства, как клеймо. Дрожащим пальцем она снова разблокировала его, но не стала перечитывать чат с тетей. Вместо этого она открыла журнал вызовов.
Вот он. Сегодняшний пропущенный. Бабушка. 16:12.
Сердце сделало болезненный кульбит. Она провела пальцем вверх, прокручивая историю.
Бабушка. Пропущенный. Три дня назад.
Бабушка. Пропущенный. Неделю назад.
Бабушка. Пропущенный. Две недели назад.
Бабушка. Пропущенный.
Пропущенный.
Пропущенный.
Список тянулся, как обвинительный акт. Десятки пропущенных вызовов за последний месяц. И Катя помнила каждый из них. Не детали, нет, а свое собственное раздражение. Вот этот звонок застал ее на совещании, и она с досадой выключила звук, бросив на телефон испепеляющий взгляд. Этот – когда она выбирала авокадо в супермаркете, пытаясь найти идеально спелый, и фыркнула: «Господи, ну что опять?». А этот – когда она просто лежала на диване и смотрела сериал, и ей было лень вставать и разговаривать. Лень.
Она помнила, как видела на экране родное, чуть смешное слово «Бабушка», и в голове мгновенно возникал образ – скрипучий голос, бесконечные вопросы, наивные советы, жалобы на болячки. И она, Катя, современная, занятая, успешная, просто не имела на это времени. Не имела ресурса. Она отодвигала эти звонки, как отодвигала на край стола ненужную бумагу. «Перезвоню», – лгала она самой себе снова и снова.