Владимир Лазовик – Моя чужая мама (страница 5)
Лена погрузилась в чтение. Рыбак, обладая лишь крупицами знаний из своего родного мира – о простейшей механике, о тактике боя, которую, наверное, почерпнул из документальных фильмов или книг, – начинал применять их на практике. Он брался за оружие, учил местное племя новым способам охоты, помогал им строить укрепления. Цель была благородной: помочь этому "доброму" племени победить "злых" узурпаторов из соседнего, враждебного племени.
Лена читала, но где-то на подкорке мозга у неё всегда возникал один и тот же вопрос, на который книга так и не давала ответа: откуда, собственно, этот рыбак знает, кто из них добрый, а кто злой? Они же оба воюют, оба проливают кровь, оба стремятся к власти. Разве не бывает так, что "злая" сторона просто борется за выживание или за свои убеждения, которые кажутся ей единственно верными? Может, нет абсолютно "злых" и абсолютно "добрых", а есть просто те, кто борется за себя, за свою правду? Эта мысль всегда вызывала у Лены легкое раздражение, но она отгоняла ее, позволяя себе просто наслаждаться динамичным сюжетом и героическими поступками. Ведь иногда так хочется простых решений, простого деления на черное и белое.
Она перевернула страницу, увлеченная описанием очередной схватки, и в этот самый момент, где-то на периферии ее слуха, за спиной, раздался тихий, едва уловимый стук. Негромкий, но отчетливый. Лена вздрогнула и отложила книгу. Повернула голову.
Прямо у ножки кухонного стола, на том самом месте, где она находила её уже дважды, лежала рамка с фотографией. Снова лицом вниз.
Лена уставилась на неё, чувствуя, как по её рукам пробегает холодок. Это уже было невозможно списать ни на сквозняк, ни на неровный пол, ни на собственную рассеянность. Она ведь не просто поставила рамку в третий раз, она вдавила её в стену, чтобы уж точно быть уверенной, что она стоит крепко. Она даже специально проверила, чтобы ножки стола не шатались.
Это было нечто большее. Это было… невозможно. Она была в доме одна. Никто не мог её трогать. И уж точно не мог с такой методичностью каждый раз ронять её в одно и то же место, причем именно тогда, когда Лена находилась рядом.
Тихое, нарастающее беспокойство, которое она пыталась отогнать, теперь превратилось в нечто более осязаемое. В её уютном, безопасном мире появилась трещина. И через эту трещину, казалось, просачивался холод. Не физический, а какой-то другой, странный. Она смотрела на рамку, лежащую на полу, и внезапно почувствовала, что она не одна в этом доме.
Глава 3. Вилка вносит жизнь
Время до приезда Вилки тянулось мучительно медленно. Каждая минута, каждый шорох за окном заставлял Лену поднимать голову, но тишина дома по-прежнему оставалась ненарушимой, если не считать странного, необъяснимого инцидента с фотографией. Лена попыталась отвлечься, но книга про рыбака уже не увлекала так сильно. Мысли то и дело возвращались к упавшей рамке. Она даже не подняла её в третий раз, оставив лежать на полу, словно проверяя, не исчезнет ли она сама по себе.
Наконец, знакомый гул мотора, отличающийся от любого другого в этом тихом уголке, прозвучал снаружи. Гул быстро нарастающий, прерванный визгом шин – Вилка приехала! Лена, ощутив мгновенный прилив радости, подскочила с дивана и поспешила к двери.
Распахнув её, она увидела знакомый, чуть безумный силуэт Вилки, выскакивающей из ярко-красной малолитражки. Вилка была как ураган – небольшого роста, с копной рыжих, непослушных волос, которые постоянно выбивались из хвостика, и широкой, невероятно заразительной улыбкой. Её глаза, живые и искрящиеся, всегда казались чуть-чуть озорными. Она была из тех людей, кто наполняет собой пространство, не давя, а скорее освещая его. Громкая, да, но не вульгарно, не навязчиво – её смех был звонким, но искренним, а разговоры – полными неподдельного интереса. В ней чувствовалась не только веселая беззаботность, но и глубокая, подлинная сострадательность, которую Лена так ценила. Вилка умела слушать, умела понимать и, что было особенно важно, умела быть рядом, не навязывая своих решений.
«Лена!» – раздался звонкий крик, и Вилка, бросив на капот машины несколько пакетов, ринулась к подруге, заключив её в крепкие объятия. От Вилки пахло каким-то фруктовым шампунем и свежестью.
«Вилка, ты!» – Лена рассмеялась, обнимая подругу в ответ. Как же ей не хватало этого тепла, этой живой энергии!
«Я же сказала, что буду! Привет, мой дом!» – Вилка отстранилась и, сверкая глазами, оглядела скромный фасад дома. – «Ну что, показывай свои хоромы! Я тут, кстати, принесла кое-что!» Она указала на пакеты.
Они вместе подхватили пакеты с капота. Вилка, как всегда, оказалась предусмотрительной. Из одного пакета доносился аппетитный запах – это была большая коробка с пиццей, еще теплая. Из другого – шуршание бутылок. Лена мгновенно напряглась, но тут же расслабилась, увидев этикетки: большая бутылка колы, лимонад, упаковка сока. Безалкогольные. Это было так важно для Лены. Вилка, зная историю её семьи и то, как Лена ненавидела любое проявление алкоголя, всегда была невероятно тактична в этом вопросе. Никаких случайных шуток, никаких предложений "выпить за приезд". Это была одна из многих причин, почему Лена так ценила их дружбу. В мире, где вокруг ее матери часто царил алкогольный туман, Вилка всегда была островком ясности и заботы.
Они занесли всё в дом. Вилка, широко распахнув глаза, начала осматриваться. «Ого, Лена! Класс! Чувствуется дух истории!» Она провела рукой по потертому комоду в прихожей. «И так… тихо!» Последнее слово она произнесла почти шепотом, словно осознав всю ценность этой тишины для Лены.
Они прошли в гостиную. Вилка ахнула, увидев просторное, залитое светом помещение. «Обалдеть! И диванчик! Можно плюхнуться!» Она тут же сбросила обувь и с размаху плюхнулась на старый диван, пружины под ней весело заскрипели. «Уютно как!»
Лена, наблюдая за ней, чувствовала, как с каждой минутой присутствие Вилки вытесняет из дома остатки тревоги. Её смех, её живые реакции, ее способность радоваться мелочам – всё это было таким контрастом по сравнению с той тяжелой атмосферой, которую Лена оставила позади.
Разложив пиццу на маленьком столике и налив напитки, они устроились поудобнее. Вилка схватила кусок пиццы. «Рассказывай! Как доехала? Как устроилась? А где работаешь? Ой, не, подожди! Не важно, как доехала, главное, что здесь! Какое это крутое решение, Лена, я так рада за тебя! Рассказывай про город! Я тебе говорила, он тебе понравится!»
Вилка тактично обошла стороной вопрос о "старом" доме, о матери. Ни единого намека на "откуда ты приехала" или "как там твоя мама". Для Вилки всегда было важно "куда", а не "откуда". Важно было будущее, а не прошлое, особенно если это прошлое было болезненным. И Лена была за это невероятно ей благодарна. Она могла просто быть здесь и сейчас, с Вилкой, наслаждаясь этим моментом, не возвращаясь мыслями к тому, от чего она так отчаянно бежала. И этот момент был по-настоящему счастливым.
«Я же тебе говорила! Кастийск – это магия!» – Вилка, пережевывая пиццу, говорила с набитым ртом, но глаза её при этом сияли. – «И что, серьезно, так быстро с работой? Рассказывай!»
Лена откусила кусок пиццы. «Серьезно. Сама не верю. Сегодня утром ходила, и меня сразу взяли на стажировку завтра. Флористом, представляешь?» Голос её дрогнул от счастья. «Я думала, придется месяц бегать, резюме рассылать…»
Вилка отставила свою тарелку, вытерла салфеткой уголок рта. «Вот видишь! А ты переживала! Это же просто сказка какая-то, по книжному быстро! Обычно так не бывает. Но здесь, видимо, цветочники на вес золота, а ты с таким стажем, да еще и с душой к этому делу – да они тебя с руками и ногами должны были оторвать!» Она хлопнула Лену по плечу. «Мои поздравления, цветочная фея!»
Лена засмеялась. «Спасибо! А ты как? Как твоя работа? Ты же на складе, да?»
Вилка скривилась в шутливой гримасе. «Ох, мой склад фасадных стяжек… Ну, что сказать. Скучно, до зубовного скрежета скучно. Представь: целыми днями пересчитываешь эти железные штуки, пакуешь, принимаешь, выдаешь. Никакого тебе креатива, никаких полетов фантазии, как у тебя с цветами. Просто… стяжки.» Она развела руками. «Но! Коллектив – это просто сокровище! Мы там такие мемасы придумываем, такие байки травим, что порой забываешь, где находишься. Начальник у нас – мужик с юмором, закрывает глаза на наши шалости, если работа сделана. Так что… весело, по-своему. Зато платят стабильно, и голова не болит, что завтра нечего будет есть. Понимаешь? Стабильность, Лена, это сейчас наше всё.»
Лена кивнула, прекрасно понимая, о чем говорит Вилка. Стабильность – это была та самая гавань, к которой они обе стремились, сбегая из Убайково. В их родном городе, где жизнь текла по одним и тем же сценариям, где все друг друга знали и где любая "нестандартность" была поводом для сплетен, будущее казалось предсказуемым и, для них обеих, удушающим.
«Ты ведь тоже изначально не хотела сюда ехать, да?» – спросила Лена, вспоминая их давние разговоры. Вилка тогда сомневалась, склоняясь к более крупным городам, но в итоге выбрала Кастийск.
«Ой, да! Я же думала, Кастийск – это такая дыра, где кроме бабушек и голубей никого нет,» – Вилка рассмеялась. – «Тихий провинциальный город, который почему-то не обладал особой популярностью. Все же едут либо в столицу, либо в большие областные центры. А здесь, кажется, никто не хочет оставаться. Но потом… как-то посидишь на набережной, посмотришь на этот старый парк, послушаешь, как дети играют на площадке, и вдруг… понимаешь. Понимаешь, что в этой размеренности, в этой тишине есть своя особенная прелесть. Свой смысл. И ты уже не хочешь никуда уезжать.