Владимир Ларионов – Северный лик Руси (страница 39)
Пока это только предположение. Может быть, именно это древнее индоевропейское, древнеславянское население и было носителем тех археологических форм быта, которые долгое время считались характерно угро-финскими?
А что об этом говорит нам современная этнография. Дадим слово одному из лучших специалистов по этнографии и топонимики Русского Севера С. В. Жарниковой. «…На территории Восточной Европы и, в частности. Русского Севера орнаментальная традиция, истоки которой ведут в верхнепалеолитические костенковскую и мезинскую культуры, развивалась непрерывно на протяжении тысячелетий, трансформируясь и видоизменяясь, но сохранив в восточнославянской традиции древнейшие архетипы… Многие орнаменты, являющиеся составными элементами сложных геометрических композиций северорусского бранного ткачества, вышивки и кружева, с одной стороны, и среднеазиатских, иранских и североиндийских орнаментальных комплексов — с другой, имеют свои истоки в орнаментике таких верхнепалеолитических культур Восточной Европы, как костенковская (ряды косых крестов) и мезинекая (ромбо-меандровый узор)»[68].
В районе Белозерья сохранились памятники, которые могут пролить дополнительный свет на вопрос об автохтонном населении этих мест. Определенный интерес могут представлять дольмены на территории деревни Коврижиново. Создать эти древние дольмены мог только тот древний этнос, с которым мы можем связать и такой значительный топоним, каким является гора Маура. Этот «мегалитический» этнос должен быть предком одной из этнических групп, которые и сейчас населяют Русский Север. «Очень возможно, что прав был замечательный отечественный культуролог Леонид Аркадьевич Лелеков (1934–1988), предположивший в своей исключительно глубокой, последней в его жизни статье о Белозерье, что этим этносом могли быть венеты. Он соотносил этот… этнос с палеоевропейской традицией, запечатлевшейся в топонимах и мегалитических памятниках. Для кельтской традиции этот субстрат можно назвать протодруидическим. Для Русского Севера такого знакового определения нет, но здесь сохранилось само имя мегалитического этноса. Ведь финны и сейчас называют русских словом «венэлэйнен»[69].
В этой связи мы должны здесь снова вспомнить предание о Словсне и Русе, которое мы приводили выше. Именно в этом предании речь идет о заселением нашими предками земель вокруг Белоозера.
«…О том, что Европейский Север, вплоть до Лапландии и Ледовитого океана, входил в сферу палеоевропейской цивилизации, свидетельствуют топонимические данные; пока немногочисленные и дискуссионные, но весьма важные находки протописьменных памятников; однотипные мегалитические сооружения (либо их изображения): лабиринты, круговые концентрические сложения из камней, дольменообразные структуры»[70].
Справедливости ради добавим, что топонимические данные отнюдь не малочисленны и уже не столь дискуссионны в свете последних исследований филологов, которые вынуждены признать, что топонимика Севера — почти исключительно древнеевропейская, иными словами — арийская. Исследования С. Жарниковой дают огромный пласт индоевропейской топонимики в районе Северных Увалов. Тут вариантов, сопоставимых с индоарийской лексикой времен древнейших эпосов Махабхараты и Рамаяны, священных текстов Ригведы и Авесты, предостаточно. Например: Харино, Харово, Харина гора. Харенское, Харинская, Хариновская, Мандара, Мандарово, Мандра (прямое совпадение с горой Мандра в Махабхарате), Рипиио, Рипинка, Рипа. А ведь именно здесь могли располагаться священные горы древних ариев Хара и Меру, здесь, вероятно, находятся Рипепские горы древних авторов. Вот еще пласт названий, живо напоминающих об индоарийском присутствии на Русском Севре: Индола, Индоманка, Индосар, Синдош, Варна, Стрита, Свага, Сватка, Хварзенга, Харина, Пана, Кобра, Тора, Аза и многие другие!
Исследовательница Лидия Грот в своей книге «Прерванная история Русов» пишет: «Истоки руси я связываю с той частью индоевропейского субстрата, который предположительно начал формироваться в Восточной Европе в течение III–II тысячелетий до н. э. с началом миграций и оттока индоевропейцев на юг и восток Азии. Согласно моим начальным исследованиям, наличие этого индоевропейского субстрата можно предполагать не только на юге, но и в центре и на севере Восточной Европы»[71].
В своей работе Л. Грот приводит по этому поводу ценнейшее свидетельство: «А. И. Соболевский (1856–1929), бывший крупнейшим специалистом в области истории русского языка и восточнославянской диалектологии, занимавшийся в том числе и исследованием топонимики и исторической географии, стал приходить к выводу о том, что носители финно-угорских я зыков не были автохтонами ни в центре, ни на севере Восточной Европы, а первыми насельниками были носители индоевропейских языков… Крупнейший российский исследователь саамского языка Г. М. Керт пришел к выводу, что значительный процент топонимии восточноевропейского Севера не этимологизируется из саамского языка (или, более того, из финно-угорских языков вообще), и высказал предположение, что часть из них — наследие населения каменного века, которое жило в нашей стране до саамов»[72].
Л. Грот, обращая внимание на то, что на огромных пространства Восточной Европы от Немана до Волги находится огромное количество гидронимов и топонимов с корнем «рус», считает, что чисто гипотетически мы можем считать, что самоназвание этого народа могло быть «русь».
Отдадим должное академической аккуратности в формулировках Л. Грот и добавим, что для такого утверждения у современной науки накопилось достаточное количество фактов.
В «Сказании о Словене и Русе» упоминаются города. Для Русского Севера такие города для столь отдаленной эпохи не зафиксированы. Однако на Шексне и Белоозере есть следы неолитических поселений очень больших размеров, протянувшихся вдоль рек на целый километр.
«Вообще говоря, академическая археология в целом согласуется со многими сюжетами «Сказания. Сложившуюся в конце V тыс. до н. э. культуру ямочно-гребенчатой керамики, которая простиралась от центральнорусской лесостепи, от Поочья, до Ледовитого океана, можно соотнести с архаизирующей северной ветвью палеоевропейцев, поскольку указанная культура убедительно возводится к местному мезолиту бутовской культуры и «к первоначальному населению, появившемуся здесь в позднеледниковое время». Локальные варианты ямочно-гребенчатой культуры в III тыс. до н. э. в своих миграциях, отслеживаемых археологами, вызывают ассоциации со «Сказанием. мигранты с Верхней Оки и реки Москвы осели к северу от Онежского озера, с озер Воже и Лача (Белозерский край) — в Восточной Карелии, «западномещерские группы частью ушли на Дон, частью — за Урал» (вспомните суммарно обозначенные границы владений Словена и Руса). «И мигрировавшие, и оставшиеся на своих местах локальные варианты к середине III тыс. до. н. э. были ассимилированы волосовской культурой и в ее составе вошли как субстрат в число предков финских народов» (вспомним: и стали весь)»[73].
Отметим, что весь регион, который в разное время «покрывали» культуры бутовской, ямочно-гребенчатой и волосовской археологических культур, относится к индоевропейской топонимической провинции. И то население, которое стало субстратом для разрозненных и малочисленных племен финнов, продолжает жить на территории своих предков, преемственно сохраняя свою антропологическую и лингвистическую идентичность.
«По-видимому, именно в эту субстратную культуру Русское о Севера, с ее архаизирующим языком, хранящим реликты палеоевропейской, иостратической древности, уходят и корни названий священной горы Мауры близ Сиверского озера и расположенного у ее подножья села Горицы… Эти корни были исследованы и сопоставлены с аналогичными топонимами других регионов Европы в уже упоминавшейся статье Л. А. Лелскова. Существенно, что он, возводя эти корни к наследию палеоевропейцев-венетов, ушел от наиболее явного, напрашивающегося сравнения с индийской горой Меру (индуистско-буддийским Центром Мира) и словом «гора» (откуда могли получиться Горицы), имеющим, в частности, санскритский аналог giri. Л. А. Лелеков, на основании статистических выкладок (без них истинная топонимика невозможна), истолковал корень maur-, mor — как черный, а корень gor — связал, в частности, с древнеславянским горсти и с понятием горения, сияния. Эта дихотомия света и тьмы, имеющая, по-видимому, очень древнее религиозно-мифологическое обоснование, проявляется, по Л. А. Лелекову, именно в таких парных топонимах, как это имеет место в сакральной географии Белозерья… Существенно, что для этой морфемы не выявлены уральские коннотации…»[74]
Определенное отношение к нашей теме может иметь и язык русского населения. «Русский язык — это, безусловно, индоевропейский. Однако когда начинаешь анализировать в ностратической ретроспекции некоторые русские (древнерусские, старославянские) словоформы, сталкиваешься с удивительным фактом: они порой оказываются архаичнее соответствующих индоевропейских форм и, возможно, напрямую восходят к более древним праязыковым общностям»[75].
В силу этого предположение о том, что русский народ не пережил за свою долгую историю серьезных эпохальных кризисов, что и позволило сохранить языковую эволюционную преемственность современного населения по отношению к своим древнейшим предкам. Такая преемственность подразумевает и долговременное пребывание этноса в одной географической зоне без длительных переселений и взаимодействия с другими, плотно заселенными этническими массивами. Естественно, что такой территорией для русских является Русская равнина от Белого моря до Причерноморья. Можно ли археологически проследить наличие в древности значительных монолитных этнических массивов на этой территории? Можно! «В последние тысячелетия палеолита единая этнокультурная общность охватывала обширную территорию бассейнов Вислы, Немана, Днепра и Западной Двины (свидерская археологическая культура). В начале мезолита складывается существовавшая 10—7 тыс. лет назад бутовская археологическая культура Волго-Окского междуречья; это были прямые преемники традиций палеолита, сохранившие тесный контакт с балтийским регионом… Бутовская археологическая культура сыграла важную роль не только для Волго-Окско-Балтийского региона. Доказано, что около 8 тыс. лет назад влияние этой культуры распространяется далеко на север и восток — в Карелию, в бассейны рек Сухоны. Вычегды. Печоры. То есть очень значительная часть Восточной Европы была тогда населена этнически близкими группами людей. Вероятнее всею, и местное население, встреченное бутовцами в бассейнах северных рек, было им родственно, хотя мезолит (и тем более палеолит) этого per иона изучен пока недостаточно хорошо. А потом наступает новокаменный век, неолит, и прежнее бутовское население оказывается уже носи гелем верхневолжской, льяловской и других культур. В это время появляются керамические сосуды, и их схожесть, в частности, в орнаментации рядами ямок и отпечатками гребенчатого штампа позволяет, с известным допущением, говорить о культурной общности всей Северной Евразии…»[76]