Владимир Кунин – Иванов и Рабинович, или «Ай гоу ту Хайфа!» (страница 7)

– Арон! Нам, кажется, жутко повезло… – И Вася первым протянул сторожу руку. – Рабинович Василий. А это мой друг Арон Иванов.

– Муравич Марксен Иванович, – представился сторож.

Как хорошо, что все официально!

Спустя день они втроем стояли на территории заброшенной водноспортивной базы, где все было в таком запустении, словно сюда уже сто лет не ступала нога человека.

Перед глазами обескураженных Арона и Васи из земли наполовину торчало какое-то огромное полусгнившее деревянное судно, сквозь которое прорастали пыльные травы и чахлый кустарник.

– Яхта когда-то была превосходной! – говорил Марксен Иванович. – Название «Опричник», длина – семнадцать метров, ширина – три и одна десятая, осадка – метр девяносто, водоизмещение – двенадцать тонн. Построена в тридцать седьмом году. Я на ней еще до войны юнгой плавал. После демобилизации, в пятьдесят втором, в Стокгольм на ней рулевым ходил, в пятьдесят шестом – капитаном – в Бремерхафен, в Глазго… Она весь мир обошла. Помню, в Амстердаме…

– Погоди, Марксен Иванович, – прервал его Арон. – Но ведь это же не яхта… Это уже дрова!

– Дрова. Но, во-первых, это дрова натурального красного дерева, а во-вторых, это дрова, пока за них не возьмутся реставраторы, – твердо проговорил Муравич. – Вам сейчас самое главное – попытаться приобрести эту штуку.

Еще через некоторое время «москвич» Арона стоял на территории этой базы возле полуразвалившегося щитового барака, на дверях которого было написано: «Дирекция».

В небольшом кабинетике Вася передавал директору бумажку с печатями:

– Вот банковское поручение на пять тысяч рублей на ваш расчетный счет. Все совершенно официально…

– И правильно! – с чувством сказал кругленький директор базы. – Только официально! Упаси нас бог!.. А я вам совершенно официальный актик… прошу внимания!

Директор показал Василию и Арону большой лист, тоже с печатями и штампами:

– Читаем… Чтобы потом никаких неясностей! Закон есть закон! «Настоящий акт составлен в том, что яхта класса эЛ-сто, „Опричник“, инвентарный номер такой-то… введенная в эксплуатацию в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году, корпус деревянный, подлежащая списанию, продана по остаточной стоимости пять тысяч рублей с судовым имуществом…»

– А где имущество-то? – недобро спросил Арон.

Директор укоризненно посмотрел на Арона:

– Это такая форма… Положено писать «с судовым имуществом» – мы и пишем. «С судовым имуществом, согласно описи, в совместное владение гражданам Рабиновичу Василию Петровичу, – директор пожал руку Васе, – и Иванову Арону Моисеевичу, – директор пожал руку Арону, – на основании постановления президиума Ленинградского областного совета профсоюзов за номером таким-то от такого-то и такого-то…» Сверху – круглая печать. Видите? Внизу штамп: «Государственная инспекция по маломерным судам… Погашено, бортовой номер такой-то, подпись, дата…» Распишитесь в приеме!

Вася и Арон расписались. Директор положил руку на все три экземпляра и с выжидательной улыбкой посмотрел на Арона и Васю.

Возникла неловкая пауза.

– Арон Моисеевич… – негромко сказал Вася.

– Чего? – спросил Арон.

– «Чего, чего»!..

– А-а-а… – Арон наконец понял и вытащил из пиджака десять сторублевок. Пересчитал и пододвинул их к директору.

Директор тут же очень ловко сгреб тысячу рублей и протянул Васе и Арону один экземпляр акта.

– Владейте! Катайтесь! Путешествуйте! Очень за вас рад!

– А за себя? – спросил Арон.

– И за себя я тоже очень рад! – мило и благодушно ответил директор. – Я, Арон Моисеевич, всегда очень радуюсь, когда могу хоть чем-нибудь помочь Родине, людям… Вот такой я человек.

Как правильно ездить по городу в белые ночи

Белой ночью по улицам спящего, пустынного Ленинграда, в объезд разведенных, вздыбленных к небу мостов двигалась удивительная процессия.

Впереди шел милицейский мотоцикл с проблесковыми мигалками.

За ним – КрАЗ-тягач с длиннющим трейлером, на котором в кильблоках были установлены останки «Опричника»…

За трейлером ехал сорокатонный передвижной подъемный кран.

За краном неторопливо трюхал «москвич» Арона.

Замыкал процессию второй мигающий мотоцикл…

В «москвиче» Арон рассказывал Марксену Ивановичу:

– …а в ГАИ полковник говорит: «Кто вам позволит вашу… яхту через весь город транспортировать?! Тут, – кричит, – надо особый маршрут движения прокладывать! Особые средства перевозки изыскивать! Пусть исполком назначит специальную комиссию, и если будет их решение, может, и мы разрешим… А может быть, и нет. Хотите – жалуйтесь. Сейчас, – говорит, – все жалуются. Доигрались, говорит, мать-перемать, в перестройку!»

Медленно двигалась процессия. Дивным силуэтом впечатывалась старая яхта в белесо-голубоватое небо ночного Ленинграда…

Водитель КрАЗа говорил сидящему в его кабине Василию:

– Ты к народу приди, к простым людям! Скажи: «Витек, помоги. Витек, надо!» Да что же мы – звери?! Неужто не поможем? Ты меня уважил, я тебя уважу. Они думают, я на одной зарплате сидеть буду!.. Ага, раскрывайте рот пошире! У меня все схвачено – и кран, и эти макаки на точилах. – Он показал на милицейские мотоциклы. – Уж года три со мной работают. Все хотят жить, Петрович. Все!

Милиционеры-мотоциклисты на ходу переговаривались по рации:

– А этот, здоровенный, еврей, вроде ничего мужик…

– А я тебе еще когда говорил, что среди жидов есть вполне приличные ребята. Помню, у нас в деревне со мной в одном классе учился еврейчик.

– Еврейчик в деревне? – удивился второй милиционер.

– А он к нам с родителями был высланный.

– За что?

– А пес его знает… За политику, кажись. Так уж на что мы его обзывали всяко, лупили, а он даже не обижался. Только поплачет, и все. Арифметику всегда давал списывать…

В кабине движущегося автокрана работал транзистор:

– Говорит радио «Свобода»! – вещал приемник пожилому водителю автокрана. – Процессы преобразований в Советском Союзе просто невероятны! Сегодня, впервые в истории наших непростых взаимоотношений, мы хотим предложить радиослушателям интервью радио «Свобода» с президентом Советского Союза. Ведет передачу Лев Ройтман. Уважаемый господин президент…

– Во, бляха-муха, дают ребята!.. – сказал водитель крана.

Под утро «Опричник» уже стоял в кильблоках на задворках яхт-клуба. КрАЗ и автокран с мотоциклистами уехали, и усталые и издерганные Марксен Иванович, Арон и Василий сидели в «москвиче» с распахнутыми дверцами.

Арон вытащил две десятирублевые бумажки и сказал:

– Все. Приехали.

– То есть как приехали?.. – упавшим голосом спросил Вася.

– Пять штук – эта развалина, штука – директору. Триста – трейлер, двести – автокран. Стольник – милиции. И – привет! Бабки кончились.

– Кошмар!.. – простонал Вася.

Марксен Иванович почесал в затылке:

– Вообще-то послезавтра у меня пенсия…

– Господи!.. – закричал Вася. – Нужна нам ваша пенсия!.. Что мы, безрукие, что ли? Сколько возьмут реставраторы?

Марксен Иванович посмотрел на яхту и сказал:

– С нашими матерьялами? Думаю, тысяч двадцать.

Как великие цели требуют великих жертв…

На шиномонтажной висел новенький прейскурант:

1. Разбортовка колеса – 1 р. 50 коп.

2. Заклейка камеры – 1 р. 50 коп.

3. Забортовка колеса – 1 р. 50 коп.