Владимир Кунин – Иванов и Рабинович, или «Ай гоу ту Хайфа!» (страница 6)
Арон круто развернул машину и помчал по городу так, словно хотел выиграть первый приз всемирного ралли «Париж – Дакар»…
Спустя несколько минут они продирались сквозь чудовищную толпу, осаждавшую двери ОВИРа. Василий тащил Арона за руку и нахально приговаривал:
– Не волнуйтесь, товарищи! Всех вызовем, все уедете!..
…Еще через минуту они стояли в кабинете усталой молодой женщины, стол которой был завален анкетами, фотографиями, справками и заграничными паспортами.
– Боюсь, что я вас не очень понимаю, – говорила женщина.
– Значит, еще раз… – светски улыбался ей Вася. – Предположим, нам разрешили выезд в Израиль…
– Предположим.
– На каком виде транспорта мы сможем туда уехать?
– Боже мой! Ну, на каком транспорте уезжают в Израиль? На самолете… на пароходе… На поезде, наверное… В конце концов, на своей автомашине! В этом случае надо платить пошлину…
– А на яхте? – спросил Вася. – На собственной яхте?
Арон покачнулся. Сотрудница ОВИРа уставилась на Васю.
– Минутку… – сказала она, набрала короткий телефонный номер и стала что-то тихо говорить в трубку, поглядывая на Арона и Васю.
– Чокнулся?! Я плавать не умею! – шепнул Арон.
– Заткнись, кретин!.. – прошипел Вася, улыбаясь женщине.
Сотрудница повесила трубку и сказала:
– Пожалуйста. Можете и на яхте…
На кухонном столе лежал раскрытый журнал, полученный от Вовика-мажора.
На левой странице четыре фото роскошных современных яхт. Около каждой – год постройки и цена в долларах.
Вот яхта, созданная в 1987 году. Стоимость – 300 000 долларов.
Вот яхта 1988 года… 450 000 долларов.
Яхта 1989 года. Уже 600 000 долларов!
А вот и последнее чудо двадцатого века – яхта постройки 1990 года. Цена – 750 000 долларов!..
На правой же странице журнала – большая фотография только одной яхты: старой, деревянной, год постройки 1937-й, стоимостью…
Тут издатели не отказали себе в наслаждении произвести максимальный эффект и огромными цифрами напечатали:
«12 000 000 долларов!!!»
Над раскрытым журналом, над вспоротой консервной банкой, над колбаской – два десять, над кусками белого и черного хлеба, над одной пустой водочной бутылкой и второй, уже наполовину выпитой, хрипло гремела не очень трезвая, забытая довоенная песня:
– Васька! Ты – гений!.. Ты – коммерческий гений!.. Ты – человек будущего! Дай я тебя поцелую!.. – заорал Арон, прервав песню. – Нет! Дай я тебя поцелую!..
Он сгреб Василия за шиворот, приподнял над столом и звучно поцеловал. Василий вытерся и восторженно прокричал:
– Ну, ты понял?! Понял?! Мы здесь покупаем старую развалюху в любом яхт-клубе, реставрируем ее и своим ходом… «По морям, по волнам, нынче здесь, завтра там…» А там мы ее втюхиваем вот за эти бабки!.. – Василий постучал кулаком по странице с фотографией старой яхты. – И…
– И открываем шиномонтажную мастерскую! – крикнул Арон.
Василий выпил, с сожалением посмотрел на Арона:
– Арончик… Старого еврея-портного спросили, не хотел бы он стать царем. «Почему нет? – сказал портной. – С удовольствием. Я еще буду прирабатывать шитьем…» Какая шиномонтажная мастерская?! Жлоб с деревянной мордой! Если у нас будет двенадцать миллионов долларов!.. Да мы с тобой!.. Да мы…
Тут даже Василий не смог представить себе, что они сделают с этим Ароном на эти миллионы, и поэтому закончил просто, доходчиво и строго:
– Наливай, Арон. Но с завтрашнего дня!..
Как находят друга…
У закрытой шиноремонтной мастерской стояли несколько легковых автомобилей, а их владельцы молча и горестно читали объявление на дверях: «Мастерская закрыта по техническим причинам».
…Вася Рабинович и Арон Иванов медленно ехали на своем «москвиче» вдоль нескончаемого металлического ограждения, за которым видны были десятки яхт и шверботов…
– Ты знаешь, я никогда не видел настоящего моря, – негромко сказал Арон.
– Я тоже, – признался Вася.
– Помню, Ривка была маленькая, и я повез ее кататься по Неве на речном трамвайчике. Так она, малявка, – ничего! А я блевал всю дорогу…
– Клавка, сучка, уже в четвертом классе имела второй разряд по плаванию, а я до сих пор воды боюсь до истерики… – Вася обреченно махнул рукой и выругался: – Да где же у них проходная, мать их за ногу?!
И тут за углом обнаружилась проходная. Арон затормозил.
У проходной на ступеньках сидел тощий небритый мужик лет шестидесяти пяти и ловко вязал на спицах. Он вслух считал петли, изредка сверяясь с журналом «Работница», лежащим на табурете.
На голове у него была старая капитанская фуражка, из-под ватника проглядывал тельник, латаные-перелатаные джинсы заправлены в подшитые валенки. На носу роскошные сверхмодные золотые очки.
– Тридцать пять, тридцать шесть, тридцать семь… – Старик довязал ряд и поднял глаза на Васю и Арона. – Здорово, ребятки. Чем порадуете?
– Хотели тут разузнать кой-чего… – промямлил Арон.
– Яхточку прикупить, что ли?
– Что-то вроде этого, – удивился Василий.
– Кооператив? Совместное предприятие?
– Почему именно кооператив? – не понял Арон.
– А у кого теперь такие деньги могут быть? Яхточки-то ведь кусаются, – усмехнулся старик.
– Нет, – сказал Вася. – Мы сами по себе…
– Значит, отъезжанты, – уверенно сказал старик. – Так сказать, представители новой и самой мощной волны эмиграции!
Арон и Вася тревожно переглянулись. Старик рассмеялся.
– Нам бы с кем-нибудь из начальства поговорить. Можно пройти? – спросил Вася.
– Конечно, можно! – воскликнул старик и начал вязать следующий ряд. – Ничего у нас тут секретного нет! Правда, и начальства нет. Как они говорят, все «уехамши» в спорткомитет. Может, я смогу чем-нибудь вам помочь?
Арон раздраженно отвернулся. Вася вежливо спросил:
– А вы, извиняюсь, кто будете?
– А я, извиняюсь, буду самым главным человеком в Российской империи, ребятки! Я – сторож. И пока Россия, родина заборов и запретов, не упразднит всю свою чудовищную систему контрольно-пропускных пунктов, проходных с пенсионерами ВОХРа и не устранит прописку по месту жительства, я, сторож, есть и буду самой всесильной фигурой «от Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей…». Вот так-то, ребятки!
– А президент уже не в счет? – ехидно спросил Арон.
– Конечно! – убежденно заявил сторож. – Президент в нашей стране – это же искусственное образование, порожденное отчаянной тоской по хозяину с плеткой. А мы, сторожа, – явление естественное, органическое, уходящее в глубь истории государства Российского! Мы и родом древнее, и решения принимаем куда более самостоятельные, чем ваш президент!..