Владимир Кунин – Интердевочка (страница 5)
Уже из машины я увидела «картинку маслом»: Зинка Мелейко во всем своем вечернем боевом обличье, на высоченных каблуках, вместе с несколькими ханыгамиподметала двор, а Школьница, взгромоздившись на колченогую стремянку, мыла снаружи высокие окна первого этажа. Помогали ей две жуткие патлатые бабы. Рожи опухшие, в синяках. Ткни пальцем – бормотуха так из ушей и брызнет!
– Погоди, шеф, – сказала я. – Сиди, Лялька, не высовывайся. Один момент!
Я прихватила сумку и выскочила из машины. Достала из сумки свитер, джинсы и куртку, протянула их Зинке.
– Отвернись! – крикнула Зинка пожилому милиционеру, который приглядывал за всей этой компахой.
Мент сплюнул и отвернулся. Зинка натянула на себя джинсы, сняла кофточку, под которой не было даже намека на лифчик, и надела свитер. И только после этого освободилась от юбки.
Ханыги заржали. Зинка даже не посмотрела в их сторону и закурила.
Подбежала Школьница, попросила у меня сигарету. Вместо сигареты я сунула ей под нос фигу и вернулась в машину…
Когда подъехали к больнице, я порылась в бумажнике среди «крупняков», достала пятерку и расплатилась с водилой.
Лялька отчужденно молчала до самой лестницы, а потом спросила:
– Ты зачем у матери два рубля взяла? У тебя вон сколько их!
Вот Ляльку я жутко люблю! Ах, молодец девка! Человек…
Я на ходу обняла ее за плечи. Она попыталась отстраниться, но я еще сильней притиснула ее к себе:
– Лялька… А лучше было бы, если бы она знала, что у меня есть деньги, сколько их и откуда они? Да?
– Нет.
– Вот то-то! Своих надо беречь.
Лялька мгновенно оттаяла и тут же продолжила начатую еще в машине тему:
– Танька! Ну возьми меня как-нибудь с собой. Сколько тебя просить?!
Пока мы с Лялькой ехали к нашей больничке, у гостиницы на Неве шестеро представителей фирмы «Белитроник» весело усаживались в маленький оранжевый автобусик своей фирмы, который они пригнали из Стокгольма. По бортам «микрика» было написано название фирмы, ее адрес и номер телекса.
– Кто сегодня за рулем? – спросил Бенни.
Высоченный, краснорожий Гюнвальд, с которым я тусовалась в прошлом году, заорал:
– Кому мы можем доверить наши драгоценные жизни в чуждой и враждебной нам обстановке социализма? Кто из нас оказался самым решительным, самым смелым, самым-самым?
– Эдварда за руль! – завопили все.
– Правильно! – орал Гюнвальд. – Человек, который женится на русской…
Слово «проститутка» он не успел произнести. Его дернули сзади за куртку, и он мгновенно среагировал:
– …на русской девушке, достоин всяческого уважения! Даже если потом она окажется шпионом КГБ!
Все расхохотались. Эдвард улыбнулся, сел за руль, и они поехали на Васильевский остров, на свою выставку.
А у меня уже давно начался рабочий день. Мой третий мир.
В отделении над телевизором – электрические часы. Мне иногда кажется, что днем я вижу, как движется даже часовая стрелка. Минутная, так она для меня просто мчится сломя голову.
Задница – укол… Задница – укол… Задница…
– Э, погоди-ка… Тут у тебя уже гематомка – будь здоров! Давай-ка я тебя лучше в бедро кольну. А на попку – грелочку…
– Танечка! Вас в третью палату просят. Старушка у окна…
– Иду.
– Таня… У меня опять повязка протекла.
– Вот и хорошо. Значит, есть отток. Сейчас сменим…
– Такая изжога, Тань. Ну от всего буквально! А от соды еще хуже…
– Держи смесь Бурже и мензурочку. Пей…
– Татьяна Николаевна! Велихову из седьмой палаты – на рентген.
– Вот баночка. Утром, до завтрака, помочитесь. А вот коробочка. Для кала. А здесь фамилию напишите. Чтобы не спутать…
– Как в такую маленькую коробочку делать?
– Головой можно подумать?
– Таня, в первой палате этого инсультника нужно переодеть и перестелить. У него недержание мочи и…
– Нет вопросов! Лялька! Возьми чистый комплект носильного и постельного белья и айда со мной в первую палату. Поможешь.
– А обедать?
– Успеешь. Дуй за бельем.
– Таня! К телефону! Очень приятный иноземный акцент.
И тут будто остановились часы. Замерли стрелки.
– Алло! Эдик?
Я столько раз бывала у него на выставке, в его шведском отделении, что буквально физически увидела его сидящим в конторке у телефона.
На столе стояли банки с «Туборгом», валялись какие-то записи, каталоги. Тут же сидели Гюнвальд Рённ, Кеннет и Бенни – его сослуживцы. Я слышала их шведскую болтовню, видела через широкое окно часть выставки, уйму нашего ленинградского народа, бродящего между экспонатами. Почти все держали в руках рекламные листовки и фирменные проспекты…
– Таня? Это я, Эдвард. Ты сказала про нас маме?
– Конечно! Она очень-очень рада!..
– Я должен ей сделать визит.
– Конечно!
Что-то заорал Гюнвальд, вырывая у Эдварда трубку. Но мой тихий Эдик вдруг встал из-за стола, сказал мне: «Момент, Таня», прикрыл трубку ладонью и что-то жестко проговорил краснорожему Гюнту. Тот даже опешил от неожиданности. Но потом решил все свести к шутке и оглушительно расхохотался. Встревоженные Бенни и Кеннет вытащили его из конторки. Эдвард сказал:
– Я тебя очень люблю, Таня. Сегодня я позвоню в консульство и узнаю все про ваши и наши формальности.
– Хорошо. Целую тебя.
– Спасибо. – Он помолчал и осторожно положил трубку.
Тут же помчалась минутная стрелка. Неторопливо двинулась часовая. Снова покатились мои рабочие сутки.
– Больные, сдавайте термометры! Что там у нас с температуркой?
– Подставляем попочку… Замечательно! Держи ватку, держи…
– Тань, а Тань!.. Пока тебя не было, Иван Афанасьевич трое суток стонал, никому спать в палате не давал. А сегодня – огурец! Он в тебя влюбленный. Гы-ы!..
– Во дурак! Болтает невесть что. Не слушай, Танечка…
– Я вас тоже очень люблю, Иван Афанасьевич. Вот эту таблеточку… Запить теплой водичкой. Если что – зовите. Ладно?
– Ляля! Что это за влажная уборка? Все сначала! Из углов – чтобы ни соринки! Почему утки с мочой стоят? Вынеси немедленно, и «ежиком» с горячей мыльной водой. Не халтурь!
– Господи, хоть бы сегодня по «скорой» никого не привезли!..