Владимир Кунин – Интердевочка (страница 4)
– Да! Насчет «зелененьких». Статья восемьдесят восьмая, часть первая. От трех до восьми с конфискацией.
– Я тебя умоляю!
– Это ты потом прокурора будешь умолять, а меня не надо.
– А ты по какой статье ходишь?
– А для меня статья не придумана. В нашем государстве это социальное явление отсутствует. Понял, дядя?
Смеется, сукин сын:
– Тогда, может, телефончик оставишь?
– Не по Сеньке шапка, – говорю. – Тут тебе ни «деревянных», ни «зеленых» не хватит. Без штанов останешься. Чао, бамбино. Сорри.
И домой пошла…
В квартире темно, как у негра в желудке. Мы в белые ночи всегда задергиваем плотные шторы. А то никак не выспаться.
Сижу на кровати у мамы и совсем не вижу ее.
– Я замуж выхожу, ма… – шепотом говорю я.
– Слава богу. А за кого? – тоже почему-то шепотом спрашивает мама. Она еще в полусне. Это слышно по голосу.
– За Эдика. Эдвард Ларссон.
– Это такой высокий?
– Нет. Высокий – Гюнт. А это – Эдик. Он заезжал как-то за мной, помнишь?
– Как мы тут все поместимся?..
– Я у него жить буду.
– Где?
– В Швеции.
– Боже мой! – тоненько прокричала мама. – А я?!.
И зажгла свет у кровати. Сидит в своей старенькой пижамке, всклокоченная, худенькая. Руки у подбородка сцепила, а в глазах такая тоска, такой ужас…
Поспать ни минутки не удалось. Мама вздрючилась, взвинтила меня, бросилась готовить мне завтрак. Я накинула домашний халатик, стала делать завтрак для нее, вырывать из ее рук чайник, спички…
Колготимся по кухне, сталкиваемся задницами то у плиты, то у холодильника, то у раковины.
– А что ты видела в своей жизни? – кричу я ей. – Папочку-кобеля, зарплату – сто сорок?! Кооператив однокомнатный?! Это – жизнь?
– Почему, почему ты ушла из института?! – кричит мама и обжигается о раскаленную сковородку.
Я хватаю ее руку, сую под струю холодной воды и приговариваю:
– Потому что я каждое утро в институт в трамвае ездила и объявления в вагоне читала: «Третий автобусный парк… Курсы водителей… Обучение – четыре месяца. По окончании – зарплата от трехсот рублей и выше». А мне нужно было пять лет учиться, чтобы потом сто десять зарабатывать. Да пошел он, этот институт, знаешь куда?! Много тебе твой институт дал!
– Да, много! – вырывается от меня мама. – Я детей воспитываю и учу!
– Это они тебя учат и воспитывают! Положи тарелку на место, я сама все сделаю!..
Потом (я уже была одета в джинсы и какую-то майку-расписуху, а мама, с забинтованной рукой, причесана и чуть-чуть успокоена) мы сидели за нашим крохотным столом и завтракали.
– Хочу свой дом, свою машину!.. Хочу зайти в магазин и купить ту шмотку, которая мне нужна, а не переплачивать фарцовщикам втридорога!.. Хочу мир увидеть! Разные страны… Не по телику, не в программе «Время», не в «Клубе кинопутешествий». Своими глазами, своими руками пощупать, а не слушать наших телекомментаторов… Они там по пять лет прокантуются – поленом оттуда не вышибешь, – а потом возвращаются в Союз и начинают поливать все на свете!.. А сидя здесь, на этой кухне, – хрен я что увижу! Ну не получилась из меня ни Маргарет Тэтчер, ни Софья Ковалевская, ни Валентина Терешкова… Но у меня есть другое, ма! Поверь мне. Я – женщина. Так почему бы мне…
– Но, Танька!.. Доченька! Это же – торговать собой…
– Правильно, – уже спокойно сказала я. – Правильно, мам. А кто сегодня не торгует собой? Кто не стремится подороже продать свою профессию, свой талант? Кто не хочет получать вознаграждения за свои достоинства? Писатель торгуется с издательством, у художника покупают его картину, конструктор получает гонорар за изобретение.
– Но книги, изобретения и живопись приносят народу счастье! Физическое и духовное…
– Во-во! – разозлилась я. – Привыкли мыслить только глобально – в масштабе народа, континента, космоса! Ничуть не меньше. А отдельно взятая личность одного человека никого не волнует!..
– Какого человека?
– Того же Эдварда Ларссона – одинокого шведского инженера. Если его женитьба на мне осчастливит его духовно (за физическую сторону дела я ручаюсь), разве этого мало?
– Ну почему для этого нужно уезжать черт знает куда?! Пусть он переедет к нам. Потеснимся, потом поменяем. С доплатой…
– Мама! Представь себе – художник много лет создавал картину и мечтал, что когда-нибудь ее заметят и оценят. А когда картина была готова и ему даже предложили персональную международную выставку, его мать сказала: «Нет! Никаких выставок! Пусть она висит только в нашей кухне!..»
– Да ты-то тут при чем?!
– А какая разница, ма? Чем я хуже, черт бы тебя подрал!!!
И тут мама заплакала. Я посмотрела на часы. Нужно было мчаться на работу. Но я не могла оставить маму в таком состоянии.
– Успокойся, мамуль. – Я поцеловала ей руку, а она меня машинально погладила. – Успокойся. Я буду приезжать к тебе по нескольку раз в год. Так все наши девчонки делают, кто «за бугор» замуж вышли. Это во-первых. А во-вторых, все это произойдет еще так нескоро. Как говорится, «курочка – в гнезде, а яичко…» знаешь где?
– Танька! – возмутилась мама.
– Все, все. Молчу, молчу.
Я посмотрела на часы, поднялась, набросила на плечи старенькую курточку и стала запихивать в большую черную сумку кое-какие шмотки. Во-первых, нужно было что-то захватить на работу – как-никак, а я заряжаюсь на сутки без продыху, а во-вторых, еще до работы нужно было успеть по дороге заскочить в одно замечательное местечко…
– Но ты его хоть любишь? – с надеждой спросила мама.
Тут на меня вдруг навалилась такая усталость, что ничего не захотелось выдумывать.
– Не смеши меня, ма. Надо будет – полюблю.
К счастью, в это время раздался звонок. Мама вскочила из-за стола, рванулась к дверям.
– Сиди, – сказала я. – Открою. Это Лялька, наверное.
Конечно, это была Лялька, бывшая мамина ученица, моя соседка по лестничной площадке. Ляльке восемнадцать. Хорошенькая – спасу нет! В прошлом году завалила вступительные в медицинский, и я устроила ее к нам санитаркой для рабочего стажа.
– Здрас-с-сьте… – сказала Лялька с моими интонациями. – Ну ты даешь! Я тебя жду, жду внизу…
– Лялечка! – обрадовалась мама. – Здравствуй, детка!
– Ой, извините, Алла Сергеевна. Доброе утро.
– Мамуля, мы пошли.
– Подождите! – Мама метнулась в комнату, потом обратно и стала пихать мне два рубля. – На, возьми.
– Да есть у меня деньги.
– Ты уходишь на сутки – тебе необходимо нормально питаться!
– Ну мама…
– Не спорь! И Лялю покорми.
– До свидания, Алла Сергеевна.
– Привет, ма…
К отделению милиции мы с Лялькой подкатили на какой-то халтурной черной «Волге» с антеннами и радиотелефоном.