Владимир Кунин – Интердевочка (страница 6)
– Миленькие мои больные и выздоравливающие! Через пять минут выключаю телевизор и – отбой!
– Танюша, чай будете с нами пить?
– Обязательно, Владимир Александрович! Вот только свет в палатах выключу…
– Таня, вот…
– Батюшки! Откуда такие цветы потрясающие?!
– Это тебе. Мама принесла.
– Ну спасибо, кавалер ты мой маленький! Дай я тебя поцелую…
– Тань, иди чай пить!
– Иду.
Когда я вошла в ординаторскую, наше традиционное ночное чаепитие было уже в разгаре. Негромко пел Высоцкий из магнитофончика (Лялька с собой на дежурство таскает), сидел наш молодой доктор Владимир Александрович, Нинка – медсестра с соседнего поста, и вторая санитарка – старуха Сергеевна.
На столе – чайник электрический, пироги с капустой, коржики, колбаска по два двадцать, помидорчики-огурчики…Каждый, кто идет на сутки, обязательно из дому что-либо тащит.
Вошла я в ординаторскую, и силы меня покинули. Колпак крахмальный с головы стянула, туфли скинула и пошлепала босиком.
– А кто в лавке остался? – спросил Владимир Александрович.
– А никого, – ответила Нинка. – Все дрыхнут. Тяжелых нету.
Достала я свою старую черную сумку, вытащила оттуда бутылку яичного ликера «Адвокат», несколько пачек «Данхилла», «Ротманса», «Пэлл-Мэлл» и две плитки швейцарского шоколада.
– Гуляем, ребята! – сказала я и рухнула на топчан.
Сергеевна взяла в руки бутылку и спросила:
– Это чего?
– Ну сладкое! Не помнишь, Сергеевна? Танька уже приносила такую. Из яиц сделано, – ответила ей Нинка.
– Ой, вкусная! – вспомнила Сергеевна.
– Откуда это все, Танечка? – поинтересовался наш доктор.
– С работы, – не было сил ничего выдумывать.
– Совместительство, что ли? – позавидовала Нинка.
– Ага.
– Где?
– В «Интуристе». – Смотрю, моя бутылочка уже пошла по кругу.
– Тоже сестрой?
– Милосердия, – усмехнулась я. – Ляль, прикури мне сигаретку и налей чайку. Пусть остывает. Я пока полежу. А то вторые сутки без сна…
– Ну, давайте. – Сергеевна подняла стакан с «Адвокатом». – Тань, может, примешь капельку?
– Таня же не пьет, Сергеевна! Сколько раз говорить? – нервно заметила Лялька.
– За все хорошее. – Сергеевна шлепнула полстакана.
– Живут же люди, – выпила Нинка. – А я все думаю, чего это Татьяна исключительно – сутки через трое?
– Рыба ищет где глубже… – Сергеевна прикончила стакан.
– Закусывайте, Сергеевна! – строго сказал Владимир Александрович. – А то так до утра не дотянете.
Он заметил, что у меня погасла сигарета, и дал мне прикурить моей же зажигалкой.
– Нравится? – Я увидела, как он рассматривает зажигалку.
– Прелесть.
– Возьми себе.
– Что ты!
– Бери, бери. У красивого мужика должны быть красивые вещи. – Я и сама не заметила, что разговариваю с ним на ты. – Ребята, вы одну плитку шоколада распатроньте, а вторую… Сергеевна! Спрячьте вторую плитку для внучки. Вон ту, с собачками.
– Это правильно. Давай. – Сергеевна сунула плитку в карман замызганного халата. – Ты у нас как божий ангел, Татьяна.
Мне это так понравилось, даже спать расхотелось.
– Кто у нас не охвачен? – говорю. – Нинка, забирай всю сигаретную «фирму»! Оставь открытую пачку. До утра хватит.
– Танюшка! Слов нет!..
– А ты, Лялька, достань у меня из сумки пакет. И примерь. Вроде бы твой размер.
Лялька залезла ко мне в сумку и достала оттуда пакет с натуральными джапанскими кроссовками на липучках. Тут все отпали! Кроме Сергеевны:
– Хорошие тапочки. Ноги в их не потеют?
– «Тапочки»?! – еле выговорила Нинка. – Да это!.. Это…
– Королевский подарок, – усмехнулся наш Владимир Александрович.
Лялька – та просто онемела. Стоит, прижала кроссовки к груди…
– С днем рождения, Лялька, – устало говорю я. – Желаю тебе всего самого лучшего. И обязательно в этом году поступить в институт.
– Ой, правда! У меня же завтра день рождения!..
– Сегодня, – поправила я ее. – Уже сегодня.
– Дак налить же надо! – решительно взялась за бутылку Сергеевна.
Но в эту секунду в дверях ординаторской появился больной в кальсонах и застиранном байковом халате с шалевым воротником.
– Извиняюсь, – сказал он, щурясь от яркого света. – Там, кажется, Иван Афанасьевич умер.
Нас словно взрывом подбросило!
Ох и надергались мы с этим Иваном Афанасьевичем…
Все пытались вытянуть его с того света. Только появится какой-то проблеск, снова старик от нас уходит. Уплывает от нас Иван Афанасьевич по другую сторону бытия, где уже никому ни хрена не требуется.
Тогда Володя раскрыл ему грудную клетку, взял сердце Ивана Афанасьевича в руку, и… пошел прямой массаж! Зачавкало, слава богу. Заработало.
Мы с Нинкой ассистируем, путаемся, как слепые котята, но вроде все путем. Лялька тут же, на подхвате. Сергеевна мечется…
…Едем из операционной в палату. Я как была в ординаторской босиком, так босиком и шлепаю, качу рядом с каталкой капельницу на колесиках. Нинка по ходу подушку кислородную поправляет. Владимир Александрович за пульсом старика следит. Все кровью заляпаны, маски на шее висят. А вокруг больные. Всполошились, бедняги, перетрусили. И этот стоит – гонец в кальсонах.
– «Умер», «умер»!.. Паникер несчастный, мать твою за ногу, – говорю я ему. – Ну-ка, марш все по палатам!
– Танюша, увидимся сегодня вечером? – тихо спрашивает меня на ходу Владимир Александрович. – Сходим к моему приятелю, посмотрим видео…
Ах, крепенький паренек! Только что в человеческой крови руки полоскал, а уже норовит ко мне под юбку залезть!