Владимир Кунин – Интердевочка (страница 7)

– Где же ты раньше был, Вовик? – смеюсь я, а сама слежу, чтобы игла из вены Ивана Афанасьевича не выскочила. – Теперь – хана. Замуж выхожу…

В пятом часу утра я села раскладывать лекарства по записи к утреннему приему. Бежит Лялька. Глаза – девять на двенадцать. Оглядывается по сторонам, будто ее партизаны в разведку послали. Подлетела ко мне и давай шептать.

– Ладно, – говорю. – Не гони картину. Подождут.

Я встала, зашла к Ивану Афанасьевичу, поправила кислородную трубочку под лейкопластырем на его небритой верхней губе, уменьшила частоту подачи капельницы, послушала, как он дышит, и вышла из палаты. Заглянула к Нинке на первый пост:

– Нинуля, посмотри за моими. Я минут на десять смоюсь.

На лестнице меня уже ждала Лялька. Любопытная, как кошка!

– Можно мне с тобой?

– Косынку поправь. Ходишь как халда.

Спускаемся во двор. Больничка у нас старая, со времен царя Гороха. Дворик такой серенький, петербургский. А посреди двора стоит голубая «семерка» с распахнутыми дверцами и сама Кисуля при полном параде сидит за рулем иприемничек крутит. Рядом Симка Гулливер. Выставила свои длинные ноги наружу и покуривает.

– Привет, – говорю. – Каким ветром?

– Заходи! Гостем будешь! – с грузинским акцентом отвечает Кисуля и открывает задние дверцы.

Мы с Лялькой влезаем в машину, закуриваем. Лялька глаз оторвать не может от Кисули и от Гулливера. Конечно, девки прикинуты – будь здоров и не кашляй, Ляльке такое и не снилось…

Кисуля осторожно покосилась на Ляльку. Я ее успокоила:

– Теоретически ребенок подкован.

– Пора в свет выводить, – смеется Гулливер.

– Перебьетеся, – говорю. – Работа была?

– Да ну… Фуфло одно, – машет рукой Кисуля. – «Штатника» из валютного бара вынула, а он в нажоре. Лыка не вяжет – в дело употреблен быть не может. Возился, возился – все без толку. Только время потеряла.

– И мимо денег пролетела?

– Она-то не пролетела, – смеется Гулливер. – Она свои сто баксов скушала. Это я пролетела. Но как! Сдохнуть можно!.. Кидаю Генке-халдею пятнашку. Он меня сажает стол в стол со здоровенным френчем. Бугай выше меня. Плечи – во! Морда – застрелись!.. К трем часам ночи я его в тачку, везу к себе, а он мне по дороге заявляет, что женщинами не интересуется, а любит только мужчин. И если я ему сейчас мужика предоставлю – триста франков мои. Ну надо же! Я ему говорю: «Ах ты ж, гомосек несчастный! Я на тебя полночи убила… Плати неустойку!» Алексей Петрович, водила из второго таксомоторного, – ты его знаешь, – заливается… Хохочет – я думала, мы во что-нибудь врубимся. Короче, разворачиваем тачку – и обратно. Вот и считай: пятера на входе, рупь – гардероб, пятнашка – Генке, четвертак – Алексею Петровичу. Одни убытки…

– Неустойку сдернула?

– Как же! Френч заплатит неустойку!.. Будто ты не знаешь. За франк удавится, педрила-мученик. Хорошо, в это время Кисуля отработала и на пандусе меня подобрала.

Лялька уши развесила, не дышит. Пора кончать это, думаю.

– Ко мне-то чего приехали?

– Хотели посмотреть на уникальное явление в нашем профсоюзе. Как интердевочка на государство молотит.

– В свободное от работы время, – смеется Гулливер.

– Сутки через трое – работа не пыльная. Зато спокойней.

– Кому? – улыбается Кисуля.

– Мне. Маме моей. «Спецуре». Всем.

– Под каждой крышей – свои мыши. Мы тебе к свадьбе подарочек привезли, Танюха.

– Специальное пособие для экспортных невест, – говорит Симка и протягивает мне бумагу, сложенную вдвое.

Я разворачиваю, а там какая-то инструкция.

– Что это?

– Список справок и документов, необходимых для выезда из Советского Союза. Порядок очередности подачи их и официальные сроки принятия решений. По каждой справке, представляешь?

– Малейшая ошибка – и начинай все сначала. Начнут футболить… Как Светку Маленькую, как Маню Кнопку, помнишь?

– Затянут твое оформление года на три… и привет из Швеции! Менты эту инструкцию знаешь в какой тайне хранят?!

– Почему?

– По кочану. Чтобы «за бугор» не выпускать.

– Ясно. Где достали?

– «Капуста» – великая штука, – рассмеялась Гулливер.

– Сколько должна?

– Не бери в голову. Рассчитаемся. Кстати, тебе песец не нужен?

– Размер?

– Твой.

– Сколько тянет?

– Для тебя – тысяча баксов. Или, как говорят московские коллеги, – таузенд грюников.

– Валюты, слава богу, на руках нет. А «деревянными»?

– Четыре штуки – и песец твой.

– Матери взять, что ли? У нее на зиму ничего нет. Покажи.

– Вон пакет у заднего стекла.

Я обернулась, достала пакет и вытащила замечательную норвежскую песцовую шубку. Лялька даже ахнула.

– Ну-ка выметайся из машины, – сказала я ей. – Прикинь…

Лялька вылезла. Я протянула ей шубку. Она надела ее прямо на халат, сдернула с головы косынку и распустила по плечам волосы.

Шубка была отличная. Но Лялька в этой шубке смотрелась так, что мы трое, сидящие в машине, просто отпали!.. И это несмотря на то что Лялька была в стоптанных больничных тапочках, а окружал ее обшарпанный колодец петербургского двора, забитый черт знает каким грязным хламом…

– Да… Девочка – зашибись! – удивленно заметила Кисуля.

– Какой конкурент растет! – покачала головой Гулливер.

– Только попробуйте, – сказала я им и крикнула Ляльке: – Давай, давай, сблочивай! Рано тебе еще к такому шмотью привыкать.

Лялька с сожалением сняла шубку и протянула мне. Я уложила шубу в пакет и сказала Кисуле:

– Беру. А то теперь неизвестно, когда еще у меня деньги будут. А мать на зиму раздета…

– О'кей, – небрежно кивнула Кисуля. – Привезешь «капусту» – заберешь песца. Договорились?

– Годится. Спасибо, девки. – Я тоже вылезла из машины.

– Кушай на здоровье, – подмигнула Кисуля.

– Танька! Не потеряй инструкцию, – предупредила меня Гулливер. – Прочти внимательно первый пункт. Без него у тебя даже заявление во Дворец бракосочетания не примут. Начинать нужно со шведского консульства…

Боже мой, если бы я тогда все понимала по-шведски!

Мы сидели с Эдиком у его генерального консула, еще не старого, обаятельного, истинно западного мужика, и я чувствовала себя на седьмом небе того мира, куда так рвалась последние несколько лет.

Конец ознакомительного фрагмента.